Карьерный рост не был распространенным явлением в XVIII веке. Но Франклин с гордостью отнесся к этому как к миссии — в действительности, он помог сделать чертой самосознания американца веру в то, что торговец может преуспеть в жизни и предстать перед королями. Это далось не сразу, и вначале особенно сложно было получить приглашение в масонскую ложу. Поэтому он начал печатать небольшие похвальные заметки о масонах в своей газете. Когда это не сработало, попытался применить более решительную тактику. В декабре 1730 года Франклин писал длинные статьи, которые имели целью, основываясь на бумагах умершего в то время члена организации, раскрыть некоторые секреты, включая тот факт, что большинство секретов являлись простой мистификацией.
Несколько недель спустя его пригласили вступить в ложу, после чего «Газета» отказалась от декабрьской статьи, и взамен тут же были напечатаны несколько лестных заметок о масонстве. Франклин стал верным братом. В 1732 году он помог спроектировать уставные нормы ложи в Филадельфии, а два года спустя стал Великим магистром масонской ложи и напечатал ее конституцию[131].
Верность масонству вовлекла Франклина в скандал, который проиллюстрировал его отвращение к конфликтам. Летом 1737-го юный подмастерье по имени Дэниел Риз хотел вступить в братство. Компания шумных знакомых, которые не были масонами, решила подшутить над ним. Они выдумали церемонию со странными клятвами, приемом слабительного и целованием задов. Когда они рассказали Франклину о своей проделке, он рассмеялся и попросил копию поддельных клятв. Несколько дней спустя шпана устроила другую церемонию, в результате которой несчастный Риз случайно погиб, сварившись в котле с кипящим бренди. Франклин не участвовал в инциденте, но его вызвали свидетелем в последующем суде по делу о непредумышленном убийстве. Газета Эндрю Брэдфорда, который не был ни другом Франклина, ни масоном, обвинила Франклина в косвенной ответственности за происшедшее, ведь он поощрял действия мучителей.
Отвечая на это в собственной газете, Франклин признал, что изначально смеялся над шуткой. «Но когда дело дошло до замыслов дать несчастному мощное слабительное, указания поцеловать зад участника Т., а также произнести сатанинские клятвы, которые Р — н прочитал нам, для меня все приняло серьезный оборот». Впрочем, в правдивости его слов заставляет сомневаться тот факт, что он попросил прочитать ему клятвы, а затем, веселясь, показывал их друзьям.
Новости о трагедии и участии в ней Франклина были опубликованы в антимасонских газетах по всем колониям, включая бостонскую «Ньюз Леджер», и дошли до ушей его родителей. В письме он пытался унять тревогу матери. «В большинстве своем это совершенно безобидные люди, — писал он, — у них нет правил или практик, которые противоречат религиозным или светским законам». Он, однако, допустил, что у матери есть право выражать недовольство тем, что они не принимают в свои ряды женщин[132].
Хоть Франклин и не воспринимал религиозные доктрины и в собственной вере вряд ли был набожнее деистов, интерес к религии в нем жил, особенно к тому, как она влияет на общество. В 1730-х годах он заинтересовался двумя проповедниками. Первый был неортодоксальным свободным мыслителем, подобным ему самому, второй — фанатичным деятелем духовного возрождения, чей яростный консерватизм противоречил большинству взглядов Франклина.
Сэмюэл Хемфилл был молодым проповедником из Ирландии, в 1734 году приехал в Филадельфию в качестве духовного представителя пресвитерианской церкви, которую Франклин время от времени посещал. Поскольку Хемфиллу интереснее было читать проповеди на темы морали, а не кальвинистских доктрин, он начал привлекать толпы народа, включая любопытного Франклина, обнаружившего, что «его проповеди приносят мне удовольствие, но при этом убеждают в необходимости быть добродетельным». Меж тем забвение догмы не внушило церковным старейшинам любви к Хемфиллу. Джедидайя Эндрюс, чьи проповеди утомляли Франклина, жаловался, что Хемфилла навязали его церкви и что «свободомыслящие люди, деисты и голь, почуяв его присутствие, толпами сходятся к нему». Вскоре Хемфилл предстал перед церковным судом по обвинению в ереси.
Когда начался судебный процесс, Франклин встал на его защиту с искусно написанной статьей в форме диалога между двумя пресвитерианцами. Мистер С., представляющий Франклина, выслушивает, как мистер Т. жалуется, будто «новоиспеченный проповедник» слишком много говорит о благих делах. «Мне не нравится выслушивать столько слов о нравственном поведении; я уверен, это никому не поможет попасть в рай».
Мистер С. возражает: именно этому «когда-то учил Иисус и его апостолы». Библия ясно дает понять, говорит он, что Бог хочет, чтобы мы вели «добродетельную, честную жизнь, изобилующую благими делами».
Но мистер Т. вопрошает: не будет ли вера лучшим путем к спасению, нежели добродетель?
