Несмотря на различия во взглядах на веру, Франклина влекло к Уайтфилду, поскольку тот встряхнул местную церковь. Давнее презрение Франклина к религиозной элите стало причиной искреннего удовольствия, которое он получил, наблюдая беспокойство и раскол, вызванные вторжением популярнейшего странствующего проповедника в это болото. Толерантный Франклин был доволен тем, что количество сторонников Уайтфилда множилось. При финансовой поддержке Франклина построен большой новый дом для проповедей, который предоставлял кафедру для священника любого вероисповедания: «Если бы к нам прислали муфтия из Константинополя с миссией проповедовать мусульманскую веру, эта кафедра была бы к его услугам»[136].
Популистский восторг Франклина в связи с недовольством элиты отчетливо проявился в том, как он вступил в словесную перепалку в ответ на письмо, присланное в «Газету» кем-то из городского дворянства. Автор писал, что Уайтфилд не «встретил большого успеха среди высшего сорта людей». На следующей неделе под псевдонимом Авадий Плейнмен{32} Франклин высмеял формулировку «высший сорт людей» и ее подтекст, означавший, что приверженцы Уайтфилда были «средним сортом, чернью или толпой». Мистер Плейнмен сказал, что он и его друзья гордились тем, что могли назвать себя частью толпы, но не переваривали людей, именующих себя «высшим сортом». Используя такие слова, они подразумевали, что простые люди — это всего лишь «тупое стадо».
Надменный джентльмен по имени Том Трумен{33} (возможно, учитывая особенность имени, Франклин сам был этим джентльменом) на следующей же неделе написал в газету Уильяма Брэдфорда, занимающую более высокое классовое положение, письмо, в котором отрицал намерение обидеть людей. Он обвинил мистера Плейнмена в том, что тот вообразил себя вождем простого люда в городе. Франклин, снова отвечая под псевдонимом мистер Плейнмен, ответил, что он всего лишь «обычный бедный человек», ремесленник, который после рабочего дня «вместо того чтобы отправляться в таверну, находит развлечение в чтении книг в библиотеке по подписке». По существу, он сделал выпад в сторону тех, кто называл себя людьми высшего сорта и «смотрел на приверженцев этой категории с презрением». Хотя Франклин и преуспевал настолько, что при желании мог бы начать изображать из себя аристократа, его по-прежнему воротило от снобизма. Он гордился именем Плейнмен, защищая людей среднего класса[137].
К осени 1740 года Франклин начал немного охладевать к Уайтфилду, хоть это и не коснулось прибыли, которую он получал благодаря публикации его работ. Усилия проповедника, направленные на то, чтобы сделать его верующим кальвинистом, иссякли, а влиятельные покровители среди местных аристократов начали осуждать яркую рекламную шумиху в «Газете».
В ответ на такую критику Франклин напечатал выпуск, отрицающий (неубедительно) любую пристрастность. В нем он переформулировал свои взгляды, впервые поставленные на обсуждение в 1731 году в речи «В защиту печатников», когда писал, что «только если Истина и Заблуждение играют по правилам, первая несомненно победит последнюю».
Но он также включил в этот выпуск письмо священника, критиковавшего «исступленные бредни» Уайтфилда, а после этого опубликовал два памфлета, совершая жестокие нападки на Уайтфилда и тут же давая ответ самого проповедника. Письма в «Газете» Франклина, девяносто процентов которых были благоприятными для Уайтфилда в первые девять месяцев 1740 года, стали наиболее негативными в сентябре, хотя отрывки, написанные Франклином, оставались положительными.
Хоть и с меньшим пылом, в последующие годы Франклин продолжал поддерживать Уайтфилда, и они вели задушевную переписку до самой смерти проповедника в 1770 году. В автобиографии, написанной после смерти Уайтфилда, Франклин добавил иронии в теплые воспоминания. Он вспомнил одну службу, на которой, вместо того чтобы сопереживать словам Уайтфилда, Франклин провел время, подсчитывая, насколько далеко слышен его голос. А что касается влияния Уайтфилда на его духовную жизнь, Франклин с не меньшей иронией вспоминал: «Он и в самом деле, бывало, молился о моем обращении, но так и не получил удовлетворения, осознав, что его молитвы услышаны»[138].
