— Молодой человек! К сожалению, я не Аллах и даже не его пророк! Увы!
Врач вежливо откланялся и неторопливо, почти бесшумно вышел из комнаты.
— Мы думаем это партизаны! Мы им как кость в горле! — возмущался офицер, — Ничего не пропало?
Морозов осмотрелся, проверил вещмешки и удивленно пожал плечами. Даже деньги остались на месте, не говоря уже о всякой мелочи типа папирос и смены белья.
— Все в порядке, господа! — ответил Андрей и расписался в протоколе осмотра места происшествия.
Полицейские спрятали документы и важно покинули помещение. Французы вышли следом, поняв, что странный американец не склонен к разговорам и о помощи не заикается. Ну и черт с ним! Пусть выпутывается из этой истории сам, как знает.
— По мнению монаха, мы одержимы дьяволом, — размышлял, закуривая, Морозов, — Что там говорили святые отцы о борьбе с демонами?
Вера, слово Божие, призыв Христа, страх Божий, смирение, трезвение, молитва, крестное знамение — средства суть добровольные. Принудительные: покаяние с причащением и заклинание.
Дроздов наказан трезвостью и, отнюдь, не именем Божьим. Без заклинания здесь не обошлось. Согласно словам, отцов церкви: «Всякий демон побеждается и покоряется через заклинание именем сына Божия». Поздравляю, господа демоны! Сколько стоят нынче души? Только сейчас Андрей понял, что потерял нательный крест, а может, и не потерял вовсе, но факт оставался фактом.
— Святоша! Я тебе устрою такую мистерию, что все семь небес содрогнутся! — злобно процедил Андрей, — Я верну его миру!
— Остановись безумный! — ответила бесцветная пустота, — Блаженны те, которые, попавши в сети врага, успели разорвать путы и скрылись, бежав от него, как рыба, спасшаяся от мережи. Рыба, пока в воде, если, будучи поймана, порвет сеть и скроется в глубину, то спасается; а когда извлечена на сушу, то не может уже помочь себе. Так и мы, пока еще в этой жизни имеем от Бога власть, разорвать на себе узы вражеской воли, и покаянием свергнуть с себя бремя грехов, и спастись. Покаяние — это возвращение от Дьявола к Богу!
— Вы…,- возмутился Морозов, и закрылся руками от слепящего света.
Сознание словно раскололось на тысячи осколков, и капитан растянулся на полу рядом с друзьями.
«Солнце снова садится над мертвой страной.
День уходит, сменяясь ночною жарой.
Прах погибших улиток застыл на травинках.
Засыпают деревья под черной корой.»
Темнота, липкая и тягучая, облепила сознание тихим скрипом деревянных колес и гулким цоканьем копыт. Открыть, что ли, глаза и разобраться со всем этим? А с чем, собственно, разбираться или с кем? С приятным, но слишком горячим ветром, проклятиями бродячего монаха или таинственными партизанами, набежавшими из подвала подобно стае крыс, чума их всех забери! Яркий солнечный свет разорвал черноту, на мгновение ослепил и бросил на козлы тарахтевшей всем своим нутром арбы, заставив править приземистой мохнатой лошаденкой. Арвидас и Александр лежали без сознания в повозке, и только прерывистое дыхание говорило о теплившейся в них жизни. Андрея раздражал странный провал в памяти, причем настолько глубокий, что грозил поглотить все, включая повозку с лошадью, инструменты и трех господ офицеров с блеющим барашком в придачу.
— Диофант! — застонал Морозов, увидев рядом черную фигуру, — Откуда ты взялся?
— Изыди! — раздраженно буркнул врангелевец, — Надоело!
Ответа не последовало, а призрак просто растаял, словно и не было его вовсе. Андрей засомневался в собственном рассудке, остановил повозку и сжал ладонями виски. Из состояния оцепенения вывело знакомое щелканье передергиваемых затворов. Арбу окружили десять кемалистов, одетых пестро и не менее пестро вооруженных. Монах с проклятиями уже был, и видно настала очередь партизан турецкого Бисмарка. Морозов обреченно развел руки, когда к нему обратился бородатый дядька с трехлинейкой под мышкой. Ответил по-французки. Кретин! Дважды кретин, нитрующую смесь тебе в глотку! Почему до сих пор нет пули? Эти горные шакалы охотятся за французами, как сами французы отлавливают ни в чем не повинных квакушек! Партизаны посовещались, а затем бородач взгромоздился на арбу рядом с пленным и вожжами хлестнул лошадку.
Ехали долго. Уже и Солнце стало закатываться за вершины плоских, покрытых лесом гор, а привал по-прежнему оставался почти несбыточной мечтой. Дорога, сжатая с обеих сторон растрескавшимися скалами, петляла в мрачном ущелье, постепенно поднималась к плато, похожему на неприступную крепость.
Партизаны с любопытством рассматривали лежавших в арбе и участливо цокали: «Бак! Бак! Бак!»
