Диофант превратился в иссиня черного ворона и, пронзительно каркнув, растворился в снопе искр, прогоравшего бревна. Андрей криво ухмыльнулся и поискал взглядом душу с заветным куревом.
Лагерь, как назло, почти полностью обезлюдел, и только нечастые окрики часовых напоминали о реальности. Все-таки Фарид хороший парень! Андрей выудил из-под бревна початую пачку ядреных турецких папирос, оброненную молодым человеком, и с наслаждением затянулся. Все складывалось не так уж и плохо, хотя предстоящее вызывало некоторое беспокойство в, так сказать, моральном аспекте. Хорош герой Ледового похода, дававший присягу царю и Отечеству, приносящий кровавую жертву в храме, забытом даже богом которому посвящен. Докатились, господа белогвардейцы, до полной ручки докатились, заключив союз с древними демонами против новой, пятиконечной напасти.
Андрей взглянул на часы и мрачно вздохнул. Оставалось больше часа ожидания в неизвестности. Дроздовец поставил на угли полупустой котелок с остывшим чаем и достал из кармана бутылочку дешевой виноградной водки, а то со всей этой мистикой недолго и пневмонию подхватить с простудой в придачу.
Световое море разбушевалось и беззвучно точило, столетие за столетием, скалу, на которой стоял дворец Девы, осколок былого могущества. Колоннада дорийского портика грозила обрушиться в пучину и кануть на дно огромного черного глаза или скорее пасти, поглотившей почти весь призрачный Херсонес. Казалось, все это нисколько не волновало царицу, пребывавшую в ипостаси трехголового монстра, что говорило о совершенно дурном настроении, извечной хандре досаждавшей уже не первое столетие, а века так, с шестого христианской эры. А какое, спрашивается, может быть, настроение сущности, забытой много лет назад, лишенной силы и наслаждения от гекатомб благодарных почитателей.
Три головы никак не могли осилить содержимое единственного кратера и Дева, совершенно спонтанно, приняла облик, более подходящий для царственной особы, нежели монстр из ночных кошмаров.
— Гикия! — обратилась богиня к верной служанке, — Три головы должны пить из трех чаш, а не из одной! Даже это триликое нечто, отнявшее мою власть, едино! Одна его часть прибита гвоздями к доскам, другая витает непонятно где, а третью никто не видел!
— О мудрая базилисса! — испуганно ответила Гикия, прекрасно знавшая, что подобные нотации, никогда не оканчивались ничем хорошим, — Асфодел уже трижды распустился, как стратег Диофант попросил о встрече, но ни одна из трех частей Вашей божественности не расслышала моих слов!
— Желаю видеть Сириска, сына Гераклида! Проси ко мне стратега! — произнесла богиня и переместилась на высокий трон, возле которого мирно дремал вожак стигийской своры.
Царица ударила ногой животину, и пес, недовольно тявкнув, превратился в струйку черного дыма, исчезнувшую под сводами тронного зала. Диофант вошел к повелительнице теней, лязгая начищенными доспехами, в сверкающем шлеме, с коротким мечом на поясе. Остановился, не доходя трех шагов до трона, и церемонно поклонился.
— Ты решил воевать со своей царицей? — язвительно поинтересовалась Дева, — Ты меня заставил ожидать, как и Сириск, которого никогда не найдешь во время!
— Ваша божественность меня звали? — послышался голос историка, появившегося с письменными принадлежностями и свитком папируса в руках.
Гикия заняла свое место за спинкой трона и тоскливо посмотрела сначала на Диофанта, а затем на Сириска. Стратег без армии, историк, сочиняющий бесполезный труд, город отживший свой век, навевали скуку, и бывшая архонтесса с наслаждением зевнула.
Единственное что нарушало привычное однообразие, так это черный глаз, поглотивший не одну душу, а вот ее, Гикии, эту самую душу взял и выплюнул, швырнул на камни, исцарапал призрачную плоть. Даже бесконечная охота за духом бывшего супруга надоела так, что хотелось выть злобной стигийской сучкой, призывая Цербера. Впрочем, выть тоже надоело.
— Сириск! — продолжила Дева, — Записывай мои речи! Диофант, как поживает нужный мне Палладий? Я долго буду ждать кровавую гекатомбу?
— Могущественная! — спокойно ответил полководец, — Героев выбирал не я! Я воин, а не жрец! Не мне тягаться с Триединым и даже архангел Михаил мне не по силам!
— Не забывайся, червь! На то чтобы вывернуть твою душу у меня сил хватит! — отрезала царица, вскочила и топнула ногой так, что гулкое эхо раскатилось под сводами.
