Другие пассажиры были какими-то странными и далекими, словно между мной и ними нарастал риф. Они все еще были на земле, держались за адекватность, а я уплывала куда-то в космос. Не хочу показаться мелодраматичной, но замечу, что я была: а) в ужасном волнении перед свиданием и б) в наушниках с таким хорошим шумоподавлением, что в них я будто спускалась в какой-то теневой мир. Я ничего не слушала, потому что экономила заряд, и слышала только собственное сглатывание и биение сердца. Так невероятно, что все чудо моего существования, воображения и души зависит лишь от этого кровяного насоса размером с отбивную. Чем больше я думаю о своем сердце, тем быстрее оно бьется, и думать о чем-то другом уже не получается. Гугл-Грег однажды сказал, что это называется «квантовая странность». По его словам, физики обнаружили, что субатомные частицы меняют параметры при измерениях, как будто их волнует, что на них смотрят. С тех пор как он это рассказал, я все время думала, что этот «эффект наблюдателя» может отразиться на моем сердце и, если думать об этом слишком много, сердце остановится.
Поезд остановился на «Осткройц» в 8:25. Я быстро поняла, что глупо было встречаться здесь. Это все равно что назначить встречу с незнакомцем на Таймс-сквер или Оксфорд-серкус. Я минут пятнадцать искала главный выход со станции и посмотрела в телефон.
– Прости, я немного опаздываю! – написал он.
– Kein Thema! «Без проблем!» – ответила я и переложила телефон в карман, а затем продолжила играть один из самых напряженных пятиминутных спектаклей в своей жизни. Любой, кто хоть когда-нибудь ходил на свидание с человеком из «Тиндера» или «Мэтчтайм», поймет, о чем я, – а я могу описать это лишь как «Ты притворяешься, что совсем не притворяешься, что не ждешь человека на свидание вслепую». При таком спектакле необходимо бросать беспечные не пристальные, но и не блуждающие взгляды в направлении, откуда должен появиться ваш спутник. Обзор должен быть достаточно большим горизонтально и вертикально, хотя совсем открытых пространств лучше по возможности избегать, иначе можно заметить спутника в нескольких минутах ходьбы от вас. Тогда придется пялиться на него как слабоумная, пока он не подойдет. Если вы все же заметили его вдали, сделайте вид, что этого не было. Если не вышло, попробуйте пойти навстречу умеренным шагом.
В идеале лучше не сидеть в этот момент в телефоне, иначе можно подумать, что у вас зависимость от соцсетей и вы не можете просто расслабиться и быть собой. Если бросать беспечные не пристальные, но и не блуждающие взгляды не выходит, займите себя чем-нибудь. В Берлине можно легко отделаться вязанием или другим рукоделием, но в идеале должна быть собака или курение. Вообще сойдет и книга. Но только правдоподобная! Это исключает Пруста, депрессивных русских (Толстого, Достоевского, Булгакова и прочих) и, к несчастью для меня, «Волшебную гору». В тот вечер я взяла «Der kleine Hobbit». Английский вариант я знала чуть ли не наизусть, так что читать было несложно. Каждые пару минут или около того я прерывала свою имитацию чтения, чтобы просканировать горизонт на предмет того, кто выглядит как гетеро, мужчина, в поиске, 180 см. Важно, с одной стороны, быть очаровательно погруженной в свой собственный мир, а с другой – не выглядеть при этом недоступной. Мою имитацию чтения прервали вежливым похлопыванием по плечу.
– Дафна?
Я в тот же миг поняла, что между нами не будет ничего серьезного. Мне понравились его рост и то, с какой легкостью он прикоснулся к моему плечу. Он был добр, не застенчив и вполне умен. Но я просто поняла, что он не интересует меня «в романтическом плане». Я могу сразу определить, будет ли у нас с мужчиной секс, и этому инстинкту доверяю. Дело не во внешности. И если честно, головокружительные красавчики меня нисколько не привлекают. Таможенный контроль моего сознания держит сердце на коротком поводке, чем и спасает меня от страданий и унижения неразделенной любви к Шонам Коннери нашей реальности, хотя Коннери – это молозиво моей сексуальности. Ребенком я мечтала вырасти и стать Джеймсом Бондом. Поняв, что я не мальчик, я задалась целью стать его девушкой. Когда открылось, что я далеко не так красива, как Хани Райдер и Хэлли Берри, я начала усердно учиться в школе, чтобы потом поступить в университет и стать очень умной, как Манипенни, чтобы ловить взгляды Бонда, пока он спешит на встречу с M и Q. В университете я старалась проецировать бондианские качества – постоянство и стиль – на жалких хипстеров-одногруппников, но успех был скромным. Так что дело вовсе не во внешности Ханса, которая была очень неплоха, дело в чем-то еще, в какой-то «химии».
