Офигеть! Снова собранная питом вытяжка сработала. Да еще как! Помимо роста параметра, бонусом прилетела даже новая техника! — и мне просто до дрожи захотелось вернуться тут же обратно в хранилище и, отложив на часик поход к следующему алтарю, сперва плотно заняться изучением щедрого подгона. Но, увы, блокировку на повторное посещение хранилища никто не отменял. — Чертов откат! Блин, да мне хотя бы узнать, че собой представляет этот загадочный
— Муууу?.. — из навеянной системными щедротами задумчивости меня вывел обеспокоенный рев грома-быка.
— Братан! Иди ж скорей ко мне! Дай я расцелую твою чудесную рогатую морду! — раскинув в стороны руки, я шагнул к питомцу.
Но озадаченный такой резкой переменой настроения хозяина Зараза, на всякий пожарный, предпочел попятиться назад.
— Ну и хрен с тобой, образина бестолковая, — фыркнул я и, отвернувшись от пита, направился к останкам растоптанного за ночь грома-быком панциря шлусера, на ходу призывая из пространственного кармана контейнер…
Увы, чуда не произошло. И выплеснутый на останки стража «кисель», не изменив начального мышиного цвета, без ценного мутагена втянулся обратно в «дуло» контейнера. Приключившемуся фиаско имелось сразу два логичных объяснения. Во-первых, с момента гибели стража прошла целая ночь, и за это достаточно продолжительное время из старого трупа мутаген мог попросту без остатка выветриться. Во-вторых, страстное желание Заразы лакомиться свежими трупами тварей, наверняка, напрямую было связано с поглощением, при этом, питом чужого мутагена. И именно высококачественный мутаген стражей позволял Заразе впоследствии вырабатывать из поглощенной биомассы ценную вытяжку для меня. Вывод: львиную долю мутагена из шлусера за ночь стопудово выжрал мой прожорливый грома-бык.
— Муууу?.. — заинтригованный моими манипуляциями над останками стража, Зараза переборол-таки свои опасения и приблизился ко мне.
— Да вот, понимаешь, пытался штуку одну полезную из трупа стража вытянуть. Да не вышло у меня ничего. Слишком долго он уже здесь лежит, — пожаловался я рогатому товарищу и, осененный внезапной идеей, тут же продолжил: — Судя по изрядному сокращению паутины на улице, сдается мне, Зараза, ты за ночь неоднократно отходил от трупа стража. А связано это было, наверняка, с охотой на докучливых детенышей шлусера, которых в домах деревенских расплодилось тьма-тьмущая. Только вот че-то не вижу я тушек перебитых тобой пауков. Колись, обжора: неужто и их всех схомячил?
— Муууу!..
— Тогда веди, хомяк, показывай, где заначку из перебитых мелких тварей оставил.
— Муууу?..
— Не жмоть, бро. Все одно сожрать их уже не успеешь. Мы ща отсюда в рейд к следующему алтарю ломанемся. А по дороге, как обычно, ты до отвала свежатиной обжираться будешь.
— Муууу, — по-деловому мотнул рогатой башкой грома-бык, указывая направление движения, и первым, торя дорогу через паутину, клоками свисающую еще кое-где вдоль улицы, быстро повел меня к своему схрону.
Глава 11
После своей ночной охоты Зараза не стал заморачиваться с рытьем ямы и складированием туда перебитых паукообразных. Во-первых, потому что его копыта были не очень-то приспособлены под рытье глубоких схронов, а, во-вторых, потому как в обезлюдевшей деревне особливо-то и некому было покуситься на НЗ пита, и утруждать себя рытьем надежного схрона здесь просто не было нужды. Потому питомец поступил предельно просто: тупо выломал рогами дверь вместе с косяком в одном из деревенских домов (полостью зачищенных в процессе ночной охоты от обретающихся внутри паукообразных тварей) и устроил внутри свой склад.
Я аж присвистнул от изумления, когда следом за Заразой через здоровенный пролом в стене (бывшей раньше уличной дверью) прошел в основательно почищенный от паутины дом и обнаружил в комнате на полу ряды аккуратно сложенных друг за дружной паукообразных. Впрочем, ломать голову: как это мой похожий на асфальтовый каток громила-пит смог так аккуратно разложить добычу на полу? — пришлось не долго. Вечно голодный грома-бык, забив на наш уговор, выстрелил длиннющим языком в центральную в предпоследнем ряду, самую жирную тушку твари и, мгновенно втянув ее в рот, с аппетитом захрустел широченными челюстями.
