Бертран и Лола полностью

Любовь разрывала Бертрану сердце, не давала дышать, терзала внутренности. Значит, он жив. Он убрал Лолу «в тепло» и сделал несколько снимков послеполуденного неба. Для тебя. Сфотографировал распадающуюся ледяную глыбу, плававшую метрах в двадцати от берега – солнце играло с ней в салки, касаясь лучами. Руки вспомнили профессиональные навыки, глаза еще сильнее полюбили ремесло. И весь мир. Фотограф наблюдал и видел все во всех направлениях. Впереди, позади, в глазах и под кожей людей.

– Пора возвращаться, – крикнул проводник Альваро.

– Иду.

Бертран прыгал с камня на камень так легко, что Ксавье наверняка сказал бы матери: «С младшим все в порядке…» – а она ответила бы, что «мальчику нужно набрать килограммов восемь-десять, но волосы отросли красиво…»

Он запрыгнул в джип, пристроил в ногах рюкзак. Лолина фотография перекочевала в правой боковой карман брюк. Альваро бросил на него оценивающий взгляд и спросил:

– Как насчет долгой конной прогулки? Завтра…

– Куда?

– Хочу тебя удивить – показать место, куда не добраться на машине.

– Отличная идея.

Бертран смотрел вперед, на дорогу.

Уловить. Подметить… Я все еще хочу удивляться, быть застигнутым врасплох? Он повернулся к проводнику, улыбнулся. Нет, этот человек не предатель. В Альваро, Анатолии и Сади было нечто общее, внушающее уверенность. Я никогда не сомневался в тебе, Сади. Я не злюсь и не держу зла, но сожалею. А твой сын… Абуо не нашли, как и Буму и Кафи. Что со следствием? Да какая разница… Он покинул Африку и учится заново доверять своим чувствам.

Альваро весело напевал. У него были черные волосы, схваченные шнурком на затылке, чтобы не путались на ветру. Он трудился на семейной ферме, работал проводником – «когда захочется», а все остальное время «немного занимался живописью». Был счастливо женат и время от времени брал с собой пятилетнего сына, чтобы тот «научился чувствовать воздух». У Альваро была глубинная связь с родной землей, он понимал окружающий мир.

– Вечером отпразднуем мой день рождения, но засиживаться не будем, а завтра отправимся в дорогу на рассвете.

– Я привык рано вставать.

– Уже заметил.

– Сколько тебе исполнилось?

– Тридцать два.

«А мне через несколько месяцев будет тридцать три», – подумал Бертран и спросил:

– Что тебе подарить?

– У меня все есть. Я счастлив на этом ветру, в этих пейзажах и не мечтаю о лучшей жизни.

Он помолчал и произнес:

– Aqui soy.

Бертран сфотографировал мужчину на отметке тридцатидвухлетия, сделал портрет в три четверти за рулем внедорожника. Однажды он его выставит и назовет «Aqui soy» – «Здесь мое место».

– Ты – счастливчик! – сообщил он Альваро, опустив фотоаппарат на колени. – У меня такого не будет.

– Почему?

– Не уверен, что способен на подобные чувства.

– Из-за снимка в кармане?

Бертран не смог улыбнуться, он внутренне содрогнулся – как всегда при мысли о Лоле.

– Она моя любимая женщина.

Альваро не задал ни одного вопроса – почувствовал, что Бертран больше ничего не скажет, да это и не требовалось: голос и взгляд выразили всю полноту чувств. Наверное, помог ветер, вечный погонщик туч, летающий над океанами и уносящий с собой влагу и волнения… А может, дело было в самих Альваро и Бертране, двух мужчинах перед лицом бескрайности мира.

Остаток пути они проделали в молчании, а за ужином пели. Француз поблагодарил: «Все было волшебно вкусно!» – и откланялся.

– Дверь оставь открытой.

Ночь завладела Вселенной. Настало ее законное время. Она – моя жизнь. Мой дом. Человек, с которым я был бы счастлив.

– Я очень за тебя рада, мама, – сказала Лола, когда Жеральдина позвонила после встречи с Бенуа.

Расстояние ничуть не изменило ее голос, пожалуй, только подчеркнуло печаль. Жеральдина остановилась перед витриной и взглянула на свое отражение. Да нет, это не она, а ее старшая дочь бродит в тоске по дому. Ребенок, державшийся когда-то за ее палец, сидит у компьютера или за столом и смотрит, как Эльза режет стейк на идеально ровные кусочки. Прошедшие годы изменили ее взгляд, украли смех. Когда в последний раз смеялась Лола? Жеральдина вдруг так испугалась, что «отключила внутреннего сторожа» и раскрылась перед Лолой.

– Трудно представить, но наше общение подействовало на Бенуа как укрепляющее. Он сразу меня узнал, потом подошел к окну и долго смотрел на сад внизу. Знала бы ты, как я себя ругаю! – Жеральдина вздохнула. – Совсем расклеилась из-за разницы во времени, не знаю, как сказать то, что сказать совершенно необходимо, но… Есть вещи, над которыми время не властно.

– И долго это будет продолжаться, мама?

Жеральдина посмотрела на свои сапоги, промокшие в серой снеговой каше.

– Не знаю, хотя очень бы хотела тебя утешить.

Они помолчали. Лола услышала в трубке вой пожарной сирены.

– Какая у вас там погода?

– Хожу по снегу. Эльза сказала бы, что погода «густо-грязная».