Бертран и Лола полностью

Лола и Жеральдина улыбнулись в унисон на разных континентах: Эльза делала их жизнь единственной в своем роде. Она коверкала некоторые слова, придумывала свои, рушила стены, прогуливалась из одной Вселенной в другую, напевала и пекла умопомрачительные пироги и торты. Эльза открывала двери и расширяла границы мира. Она была счастлива, разлука и невезение не существовали для нее, смерть ничего не могла отнять. Лола сглотнула ком в горле и пожелала: «Have a nice day, mother!»[61]

Когда дети встали после дневного сна, погода хмурилась, идти с коляской на берег Марны не хотелось. Лола решила ограничиться садом и качелями, дошла до деревянной калитки, но открывать не стала. Постояла, глядя на гладкие, лакированные доски. Мне не хватает Бертрана. Бертран – невидимка. Бертран пугает меня. Я разрушила жизнь Франка. Она обернулась, встретилась взглядом с Эльзой. Ta уперла кулаки в бока и «возвестила»:

– Бархатные блинчики!

За несколько минут сестры и близнецы сбежали из-под низкого, затянутого свинцовыми тучами неба в королевство золотистых блинчиков, покоящихся на пухлых сахарных облаках. Лола решила записать рецепт – этап за этапом. Было бы здорово заснять на камеру или сфотографировать волшебную сцену, но Эльза бы этого не вынесла. Лола описывала, как сестра льет жидкое тесто на раскаленную сковородку, следит за карамелизацией и переворачивает блинчики с ловкостью фокусника. Эльза могла бы стать великой балериной, ее жесты безупречны.

Неожиданная идея заставила Лолу встрепенуться. Я вернусь на работу, Бертран, но не на дальние рейсы. Стану каждый раз проверять список пассажиров. Я не увижу тебя на борту, ну и ладно, я знаю, чего жду. Встречи наедине, лицом к лицу. Хочу видеть твои глаза, как тогда, во время московского рейса. Хочу вернуть тот миг. Хочу сразу понять, что ты почувствуешь, увидев меня.

Блин на сковородке сделал двойной флип, Ленни и Мария зааплодировали и не стали корчить рожицы, когда Эльза добавила капельку сока из ниццких лимонов на лужицу коричневого сахара.

Вернувшаяся из Нью-Йорка Жеральдина была немногословна, а Лола не приставала с расспросами, не интересовалась чувствами матери, хотя та теперь выглядела иначе. Впрочем, молодая женщина чувствовала, что и в ней самой что-то изменилось. Все вокруг приобрело иной масштаб. Нет, проблемы не решились как по волшебству. Два или три раза в голову приходила мысль о «везучести» Лолы. Младшая сестра не переживет ужасов потерянной любви. Бенуа, Бертран, Жан, Франк. Неужели все будет повторяться до бесконечности? Что, если несчастливость передается по наследству? – пугала себя Жеральдина, сидя на кровати. Она наугад открывала англо-французский словарь и выхватывала взглядом случайное слово, как будто надеялась получить ответы на невозможные вопросы, и так увлеклась, что вздрогнула, когда в дверях появилась Лола и объявила, что возвращается в Руасси.

– Завтра, мама.

– Замечательно, слава богу, я уже не в Нью-Йорке!

– Учишь слова?

– С грехом пополам.

Лола улыбнулась:

– Хотела бы жить в Штатах?

– Нуазьель нравится мне больше, но квартира, в которой Джудит меня поселила, очень светлая, и в улицах есть своя прелесть.

– Мне они тоже понравились.

– Хорошо бы оказаться там вместе, детка. Я всегда думала, что ты пошла в стюардессы из-за того, что после рождения Эльзы мы перестали уезжать на каникулы.

– Вовсе нет. Идея пришла в голову Наташе. Но я не жалею. – Помолчав, она добавила: – Доброй ночи, мамочка…

Жеральдина смотрела вслед дочери. Какого размера форма ей понадобится? Спала она плохо, встала рано, услышала, что в душе льется вода, и вошла в ванную.

Дочь оказалась не просто худой, а чудовищно исхудавшей, но мать не подала виду, взяла лицо Лолы в ладони, посмотрела в глаза и произнесла, нет – провозгласила:

– Ты – Не – Дрянь!

Инженеру придется жить со слуховым аппаратом (врачи говорят «с протезом»). Ладно… Некоторые повязки можно снять. Отлично… Кожа – поразительный орган. Несравненный. Через несколько месяцев будут еще операции. Конечно… Он встал из инвалидного кресла и на костылях добрался до кабинета отоларинголога, вошел, хромая, и поздоровался за руку с доктором, которая стала его доброй феей.