Теперь он наконец мог сделать то, о чем непрерывно думал все восемь часов, пока летел сюда — схватить в охапку девушку с серебристыми волосами и прижать ее к себе. Чтобы убедиться, что она жива, что с ней ничего не случилось. Поцеловать ее. Долго, жадно. Зарыться ладонями в волосы и затихнуть, глубоко дыша.
И услышать шепот на ухо:
— Родхар, на нас все смотрят…
— Плевать, — рассмеялся он хрипло и шепнул ей в губы: — Я люблю тебя.
А потом понес ее в замок на руках.
Что касается его величества Холдара, то тот сначала молчал, как пришибленный и бессмысленно озирался по сторонам, а потом стал повторять:
— На меня напал волк! На меня напал волк!
— Ага, видели мы, кто на вас напал, ваше величество, — лениво отвечали ему хигсландские стражники, которых приставили его охранять. — На вас напала леди Хантц, и в руках у нее была палка!
Люди просто решили, что он притворяется безумным.
А он не притворялся, он просто спятил.
Так окончилось это дело, прозванное за тот случай волчьим.
Бесславно для короля Грихвальда, зато с большой пользой для Родхара Айслинга.
Ему было бы крайне проблематично жениться на мадхен Маре-Элизабете Хантц, девице, отчисленной и с отбора и имевшей самую, что ни на есть, подмоченную репутацию. Даже если бы он это сделал, двор не поддержал бы его, а ее попросту сжили бы со свету скрытыми насмешками и намеками.
Но ведь сейчас все было по-другому.
Эта самая Мара-Элизабета Хантц в одиночку сопротивлялась нападению со стороны врага. Не важно, что войска там было всего ничего, важно, что это была самая настоящая победа, в результате которой был пленен король Грихвальда, а Хигсланд получил небывалые преференции.
В честь этой победы малой землице, на которой стоял замок Хантц были присвоены приставка Шато, баронский титул и герб. А самой девице Маре-Элизабете за участие в пленении короля Грихвальда — почетное звание победительницы и внесение в книгу великих родов королевства всех ее заслуг перед отечеством.
Не остались без наград и другие. Лорд Гальде получил высокий чин и земли. А Хиберта официально пожаловали в рыцари. Сам король меч на плечо трижды опускал, а потом назначил старого вояку комендантом замка. Девице Гизел, служанке Мары, которая наконец добралась до своей госпожи, тоже пожаловали награду и право именоваться «мадхен».
Теперь Родхар мог жениться на баронессе Хантц, победительнице в войне, и в этом его уже готова была поддержать вся армия. Но это надо было соответствующим образом обставить.
Конечно, он очень хотел послать все к черту и остаться с Марой. Наедине в этом маленьком замке. Или в поле. Или… Не важно где, только бы вместе.
И именно ради того, чтобы быть вместе, Родхар должен был сейчас уехать.
У короля горело сердце, а он, черт бы его побрал, не имел возможности даже поцеловать ее так, как ему хотелось. Слишком много глаз, все толпились вокруг и смотрели на них, а королева Хигсланда должна быть чиста от любых подозрений.
Он поцеловал ей руку и сказал:
— Жди.
Оставил в замке надежный гарнизон и уехал.
Мара опять осталась одна.
Нет, вокруг были люди. На нее смотрели с уважением, ее поздравляли, искренне радовались. Все устали, не спали ночь, а спать никто не ложился, хотелось праздника. Эйфория от победы, которую они честно заработали, еще не выветрилась.
Но, наверное, ждать сейчас было труднее всего.
Когда ты вот-вот перешагнешь неведомую черту, страшно, что все откатится назад, по какой-то глупой причине не срастется. И тогда ты будешь всю жизнь, до самой своей смерти вспоминать мгновения те короткие, вы провели вместе.
Все радовались вокруг, а ей хотелось плакать. Еще и чудился моментами призрачный волк, вертелся вокруг нее, проявляя беспокойство. И, кажется, ревновал ее к Гизел. А Гизел…
Ох, у служанки рот не закрывался.
Во-первых, как только они остались наедине, тут же выпалила:
— Леди Мара! Не зря я на вас рассчитывала! Я зна-а-ала! Знала, что вы обойдете всех этих фифочек на отборе!
А потом рассказывала обо всем одновременно, успевая при этом возиться с платьями, умывать, одевать и причесывать Мару. Вклиниться в это непрерывный поток слов было невозможно. Мара слова не успевала вставить, но это было даже к лучшему. У нее сейчас совершенно не было настроения.
Наконец она была причесана и одета «как леди».
К этому времени как раз пришел Хиберт. Идеально выбритый и приодетый. Ну да, он ведь теперь был рыцарем и комендантом замка.
— Леди Мара! Пожалуйте вниз, столы накрыты. Окажите честь, люди хотят видеть хозяйку замка.
Все это было неожиданно.
— Да, конечно, — сказала Мара и оглянулась на свою камеристку. — Мы сейчас с мадхен Гизел спустимся.
— Ждем вас. Леди, мадхен.
Старый вояка стрельнул взглядом в девушку, поклонился и вышел.
Мара была уверена, что ничего не может смутить и заставить замолчать эту энергичную девицу, однако та сейчас стояла и краснела, приоткрыв рот от удивления. И осознания, что…
— Кхммм, — прокашлялась Мара. — Ты теперь мадхен. Одеться надо соответственно.
Та выдохнула не сразу и только и смогла выдавить:
— Ну, ма… леди Мара…
