Милена рывком забирает, на руках предусмотрительно перчатки, хотя их должна снять и сжечь, чтобы следов не оставалось. При желании я могу её подставить, на рукавах пальтишка по любому найдут доказательства, что она стреляла. Но не буду. Каждый обязан выполнять взятые обязательства.
Свои бы могли умолчать, что и как случилось, но среди толпы есть приверженцы Пастора и они требуют расправы.
Начинается вакханалия. Которую пресекает Милена. Прямо на улице ставит жирную точку, сообщая, что мы женаты. И если кому-то не нравится что-то в смене власти — их личное дело. Только сейчас есть время уйти, остальные… должны принести клятву верности.
К тому моменту, как прикатывает полиция, мы уже все определились со своими местами по жизни.
В итоге на меня повесили с десяток убийств. Доказать каждый случай не удалось. Милена молодец, как и обещала, против меня не давала показаний, по сути и не отстаивала, но… лжесвидетельствовала, что ночью, когда были убиты люди Пастора, я проводил время с ней. По лицу её холёному видел, что за это мне ещё придётся не раз благоверной зад вылизывать. Хрен ей!!!
А потом показания давала Арина — несколько раз видел её в суде. Даже толком ничего не слышал, только смотрел и радовался. Жива!!!
И она глядела — вдумчиво, глубоко. Говорила спокойно, мелодично, с присущей ей игрой в кротость и наивность.
Лишь раз заметил на её глазах слёзы. Когда выносили приговор. Но если не лукавить, прокурор только для вида жаждал меня засадить-то, учитывал всё: содействие, состояние эффекта, — да, даже его высмотрели, — что у меня это первый настолько серьёзный и доказуемый эпизод… Со всеми смягчающими — семь, и то, с возможностью выйти по УДО.
На самом деле, выслушивая приговор, было плевать, хотя бы и пожизненный впаяли — я на Ринку насмотреться не мог. И её слезы. Видел эти бесценные кристаллики… как лениво катятся по осунувшимся бледным щекам.
Всё бы отдал, чтобы их слизнуть.
Бл*! Чтобы ещё хоть раз коснуться моей… сирени.
Но не смею! Даже мечтать!
Бесы не для Ангелов!!!
И когда она это поймёт, всем будет лучше. Проще…
Но Арина назойливо приходит. Каждую неделю. Как по часам!!!
Ни разу не вышел…
Не хочу, чтобы нас видели вместе, не желаю мелкую осквернять своим присутствием. Я ей не компания!
Но каждый её приход вселял… Нет, не надежду — для этого слишком погряз в цинизме, грехах и новой реалии, но однозначно, жажду жить! Она хоть не забывала обо мне, в отличие от Милены, которая обживалась в новой роли и укрепляла свою власть.
Когда благоверная всё же соизволяет меня навестить, не сдерживаю сарказма:
— На развод документы принесла? — киваю на папку в её руках. Неторопливо прикуриваю, сажусь за стол.
Милена тушуется:
— Нет. Это пакет документов на площади Когана.
— Это так благородно, — иронию даже идиот в клиническом случае уловит, — вернуть девчонке хочешь? — локти на стол, глаза в упор на жену.
— Не смешно, — надменно поджимает губы Милена.
— Жаль, — без досады, затягиваясь глубже. Я знаю в чём проблема, точнее загвоздка. Но хочу услышать, как низка и алчна племянница Пастора. Чтобы окончательно убедиться, что ОНА ЕГО стоит.
— Тут не хватает листа, — папка звучно шмякается на стол, чуть прокатывается до меня.
— И?
— Роль идиота тебе не идёт, Бес!
— Как и тебе маска доброжелательности, — холодно парирую. — Отдам её, меня завтра уже не будет! — новая затяжка. — Да и Арина вряд ли долго протянет… — выпускаю дым протяжно, задумчиво. — Нет, милая, — мотаю головой и криво цыкаю, — коль мы в одной упряжке, скачем дальше, — улыбаюсь, откидываясь на спинку стула и продолжаю смолить. — Скоро рассмотрение первого УДО.
— Шутишь? — вытаращивается Милена. — Это самое дорогое!!! За первое требуют по твоему делу колоссальную, — задыхается от возмущения, — не подъёмную сумму!!! — несколько секунд пыхтит, сверля меня змеиным взглядом. — Уж прости, дорогой, но столько ты не стоишь.
— Ок, — равнодушно жму плечом, но это только показное спокойствие. Внутри Бес уже крушит комнату для свиданий. — Тогда скачем до второго, — тушу окурок, собираясь на выход.
— Бес, — примирительно тянет благоверная, решая поиграть в «растопи сердце заключённого, показав голодному до женских ласк, что любовь существует». Ступает ко мне — порывисто, даже удержать стараясь. Мягкостью лица, жалобными глазами, нежным прикосновением. Только я ещё не настолько безнадежно очерствел, чтобы отказываться от такой подачки, тем более бабы, которая на законных основаниях просто обязана мне т*! И не один!!!
Минет вполне сносен, но не смягчает настоя воевать до последнего. Тем более, не разряжает мозг до состояния «готов на всё ради дырки, даже если она — жена!».
— Козёл ты, — шипит Милена после того, как проглатывает всё, что в неё изливаю — а я, не скрывая, получаю удовольствие, как мне хочется. И мне абсолютно по хрену, каково рту, которым дрочу!!!
— Стараюсь тебе соответствовать, любимая, — с блаженством прикуриваю очередную сигарету. С чувством выполненного долга отваливаюсь на спинку страшной постели, но которой еб* несметное количество тел.
