— Ублюдок! — утирает рот благоверная, вставая с колен.
— Ну, — нарочито расстроенно протягиваю, — а где любовь, Милена? Не разочаровывай…
Приводит себя в порядок, одёргивает юбку, поправляет макияж, губы красит. На меня нет-нет, да и поглядывает. Идиотка! До последнего верит, что я размягчусь и отдамся…
— Мне нужен! Тот! Лист! — без крика, но выделяя слова.
— А мне свобода! — буднично, выпустив облако дыма. — Вон сколько сидеть по твоей милости.
— Ты забываешься! — напуганно шепчет Милена, бросая взгляды по сторонам.
Ну да! Нас снимают, слушают. Это так! Да по хрену им, компроматы всё равно нароют…
Тем более в наших кругах не утаишь правды. И то, что не я стрелял, уже даже за решётки просочилось. Не отрицаю, не подтверждаю. У меня роль. Влачу свой крест!
— Бес, — опять решается на очередную партию «я милая и очаровательная, будь со мной добр», — мне правда нет резона избавляться от тебя. — Покачивая бёдрами, идёт к койке, где продолжаю лежать и смолить, лениво поглядывая на жену. Красива, сук*! Вот всё при ней! И фигура, и личико, и умение дёргать за нитки. — Ты мне нравишься, — я бы поверил, даже растрогался, если бы не знал правды, что стерва кроме себя никого в мире не уважает, не обожает и не ценит! — Всегда нравился, — продолжает источать лесть и на уши лапшу вешать.
— Аккуратно милая, — надменно приподнимаю уголок рта, — разжалобишь, слезу пущу.
— И девку твою не трону, — змеиные глаза зло блестят, на лице море цинизма. — Наоборот, помогаю, как могу. Она живёт в малине. Впрочем, как я и обещала…
— Боже, сколько добродетели, — сарказм так и прет. Делаю затяжку, — Не знаю, чем отплатить, — с наигранной задумчивостью выпускаю дым: — Может, ещё на минет расщедришься?
— Да пошел ты, м*к! — шагает ко мне. Только непонятно, ударить хочет или чтобы я разгорячился.
Ловко предугадываю момент. Сигарета в зубах, перехватываю руку жены и простым кувырком подминаю под себя:
— Ну-ну, — приструниваю грубовато, — начали с любви, заканчиваем грязью! — больше не играю. Достаёт тема, да и собеседница всё больше отвращает.
— Хочешь расскажу, как она живёт? — гневно шипит в лицо Милена.
— По хрену, — оставляю благоверную на койке. Торопливо поднимаюсь.
— Уверен? — хрипловато посмеивается. Сук*не верит, что равнодушен. Не верит мне!
Злая затяжка.
Бл*. Сам виноват. Стараясь девчонку защитить, оголился.
И если Милена к ней проявляет столько внимания, для мелкой это опасно. Акула грязного бизнеса сожрёт девчонку и не заметит. Или что хуже, найдёт как осквернить, растоптать, уничтожить. Пока только успокаивает то, что за Ариной Селиванов присматривает. Хороший мужик. Когда он меня навещает, мы о ней не говорим. Я — не желаю начинать тему. Он понимает, что это для меня больная мозоль — потому молчит. И я его молчание воспринимаю — жива и здорова. А если учесть, что на свидание приходит, значит всё ещё не забыла… Хочет поговорить.
Но я не выйду. Лишнее. Я сильнее: она молодая, ранимая… рано или поздно сломается… и однажды не придёт!!!
— Она живет всё в той же лавке. Занимается, чем и её дед, — продолжает лить яд благоверная, вальяжной кошкой с койки поднимаясь.
— Мне не интересно, — а сам, как м*к последний, аж дыхание затаиваю. На Милену не смотрю, но судя по копошению, свой внешний вид приводит в порядок.
— Закончила школу на отлично. ЕГЭ сдала с высоким баллом, — шуршит уже за спиной. Оглянуться боюсь, сук* точно считает всю мою боль и будет жалить сильнее. — В университет поступила, куда и хотела. Учится запойно. Лучшая на курсе, — голос благоверной переходит на интимную, но колючую частоту. — Она не стала другой, — почти пропевает, вспарывая и без того кровоточащее сердце. — Такая же… Затворница. Твоя. Маленькая. Девочка, — ядовито мурчит жена, по спине коготком с нажимом скользя.
Сук*!!!
Неосознанно делаю глубокую затяжку и тотчас шикаю — обжегся, не заметив, что сигарета уже закончилась и я фильтр жую. Окурок тушу:
— Охрана! — гаркаю охрипло, требую, чтобы меня увели. Я не готов к такому удару. И, б*, боюсь срыва. Меня уже трясти начинает.
— Она встречается кое с кем, — лупит с* в спину.
— Жена, — бесстрастно оборачиваюсь, но едва сдерживаюсь, чтобы не придушить. До последнего жду конвоиров, которые уже ключами бряцают и замком скрежещут, — в следующий раз не забудь дырку проверить на разное венерическое. Предпочитаю чистое и не заразное. — Очередную оплеуху пропускаю — нарочно. Мне необходима встряска — звенящая, ошпаривающая и жгущая. Рывком к себе Милену дёргаю и оформляю поцелуй — ещё грубее, чем слова и т*х.
Охрана меня в наручники определяет. Выводит в коридор.
— С Алексеем! — нагоняет окрик благоверной. Красочно вижу, с каким наслаждением стерва нож в меня вонзает и вспарывает… вспарывает… — Ты его можешь помнить, если следил. Они со школы знакомы! — уже глотку надрывает. Зря надеялся, что заткнётся. Нашла брешь в броне и будет туда методично иглы выткать. Шагаю, нарочно громче топая и наслаждаясь громящими звуками и скрежетом. Впервые он мне милее, чем тишина. Потому что НЕ ХОЧУ СЛЫШАТЬ! Не хочу!!!
