Ближе к полудню телефон начинает трезвонить. Кто бы сомневался?! Отдел опеки и попечительства. Где я? Где Арина? Кошу под дурака: «На работе. Девочка в школе…» На что с угрозами: «Её нет», и если я вздумаю Коган Арину укрывать, меня ждёт… и всякое разное, уголовно наказуемое.
Заверяю, как только увижу, обязательно передам, чтобы Арина была хорошей девочкой и слушала чужих. Конечно глумлюсь, но что за детский сад? Неужели они думают, если будут сыпать угрозами, я как нежная барышня. рассыплюсь от испуга и сдам всех и всё?
А потом уверяю, если будут ко мне вопросы, я в любое время готов на контакт. Только звонок, я у них! Только без интима…
К деду приходится заехать чуть раньше. Он уже волнуется — ему тоже звонили и угрожали. На что успокаиваю, но… Арина не сможет к нему приходить, дабы избежать перехвата органами попечительства.
Исмаил Иосифович крепкий малый. Не то чтобы излучает благодарность, но понимает, что в данный момент я представляю сторону мелкой, и уже из-за этого выдержанно молчит и соглашается — раз так, значит так.
И пока в палате одни, злобной медсестры нет, вредного врача тоже, выуживаю телефон и набираю Рину. Видео-звонок. Она сначала недоумённо хлопает ресницами, поправляет очки, привычкой дурной губу закусывает, а когда настраивает камеру, краснеет:
— Здравствуйте, — роняет удивленно, как понимаю, сидя за столом в своей комнате.
— Привет, я у деда твоего. Сейчас, — телефон протягиваю Когану. Старик с недоверием его берёт, как и внучка настраивает свою личную — камеру — зрение, и уже в следящую секунду его губ касается тихая улыбка.
— Аринушка.
Опять в душе всё наизнанку. Оставляю их наедине…
Только выхожу из палаты, примечаю Галину, Юлькину подругу. Сидит за столом сестёр, заполняет какие-то бумажки.
— Привет, — ни капли вежливости, просто формальность. Галина с каменным лицом:
— И как у тебя совести хватает? — откладывает папку и поворачивается в полоборота.
— Да ничего вроде, — чуть в шоке от хамства и наезда знакомой, — хватает. Даже, полагаю, избыток, раз до сих пор тебя слушаю.
— Говнюк ты, Бес, — выплёвывает Галя, поднимаясь.
— Спасибо, я себя устраиваю и таким, — разговор надоедает, поэтому отворачиваюсь, глазами блуждая по пустому коридору и обдумывая, где бы покурить. Благо, Галя благоразумно затыкается и уходит по делам. Только остаюсь один, возвращаюсь в палату.
Исмаил Иосифович заметно светлее, чем был, когда я только пришёл:
— Не знаю, что вы, молодой человек, с ней сделали, — возвращает мобильный, — но Ариночка выглядит счастливой, — старческие глаза увлажняются. Коган и сам не рад своей реакции. Пытается успокоиться.
Отвожу взгляд, нарочито долго с телефоном занимаясь. Чтобы старику время дать в себя прийти.
— Ничего, просто она вас любит. Вот и прыгает, как егоза от счастья.
— Пожалуй, эту причину и выберу, — кивает ровно Коган. — Моему старческому сердцу так милее… — на несколько минут зависает молчание, даже подумываю, что пора прощаться. — Вы ещё ей не сказали?
— Нет, — теперь моя очередь чувствовать неловкость. — Не смог. У нас ещё есть время в запасе, а я пока варианты подходящие рассматриваю. Надеюсь, к вашему выходу из больницы подыскать достойный.
— Это, — заминка, — с вашей стороны… — Исмаил Иосифович сражается с чувствами, — мило…
На том закругляемся.
Бес
Первую сознательную ночь не могу отделаться от ощущения беспокойства. Прислушиваюсь к тишине, но она вязкая, и меня утягивает сон. Вырывает из темноты звук — распахнув глаза, его больше не слышу. Даже начинает казаться, что просто приснилось. И только несколькими минутами позже понимаю, что всхлипы всё-таки раздаются из дальней комнаты.
Натягиваю подушку на голову. Ненавижу слёзы. Тем более бабские. Не думал, что Рина плакса.
Понятно — тяжело. Дед в больнице, одна в чужой квартире, без друзей и знакомых, с, по сути, незнакомым мужиком… приходится скрываться, но ведь живая. Никем не испорченная! Не в питомнике! Уже отлично!!!
На вторую ночь специально затычки в уши пихаю. На тот случай, если мелкая опять вздумает сантименты рассусоливать по подушке.
К четвёртой за предыдущий день и ночь так изматываюсь, что забываюсь сном, едва голова подушки касается. Тем более отдел опеки нервы потрепал изрядно. У себя продержали — допрос учудили с пристрастием, тут и полиция… со своими угрозами и нравоучениями подоспела…
Но я рад, что вовремя слежку заметил… Заехал в свою квартиру по делам. Кое-какие вещи взять, документы, наличности…
Так что меня срубает сном младенца, даже не вспомнив, что затычки нужны. И радуясь, что мелкая быстро успокоилась после радости от моего возвращения — у себя закрылась.
Но просыпаюсь так, будто выбрасывает из сна. Настороженно сажусь на диване, прислушиваясь к висящей тишине, — даже не дышу, страшась заглушить возможный звук, — пока её не разрывает крик мелкой: «Нет! Нет!!!»
Как оказываюсь у двери, себя не помню. Но она заперта.
Стучу костяшками:
— Арина!
— Нет-нет-нет, — причитает мелкая. Аж волосы на загривке дыбом встают. Без раздумий шарахаю дверь плечом. Створка распахивается с глухим стуком.
