Не ведаю, что творю. Вроде только изучаю взглядом… Смаргиваю, потому что развратный морок накатывает как цунами. А потом ощущаю вкус дичайшего нектара. Во рту… зубами… Языком…
Кусаю, как ненасытный бешеный зверь.
Я обязан причинить боль!!! Хочу сожрать мелкую. Как волк долгожданного кролика!
Рина конвульсивно дёргается, но я так судорожно держу, что ей уже не вырваться…
А потом целую…. А может жую. Похрену, что и как получается, но охренительно крышесносно слышать, как стонет и всхлипывает моё мелкое персональное искушение. Чувствовать в руках дрожь юного тела. В своём давно вулкан бушует. Лава по венам — сперма в голову.
Мну, сжимаю, пожираю… такую послушную, доверчивую, ласковую…
И эти порочные губы. Что б их! Приоткрытые для меня. Горят, набухшие, искусанные… Стоны, всхлипы, мольбы… мутят рассудок.
И я набрасываюсь. Зверь… Бес… набрасываюсь и давлюсь дурманом робкого ответа.
— Дим, — долетает надломленное и шершавое в короткие моменты передышки, которые необходимы и мне, чтобы не подохнуть от ощущений, не утонуть в новых эмоциях, и ей, чтобы сознание не потерять. — Дим…
Перед глазами взрывается вселенная и разыгрывается нешуточное, грёбаное светопредставление.
— Дим… — протяжно шероховатым стоном запускает низменную реакцию в организм, а руками мне волосы взъерошивает, не позволяя отстраняться.
Дим… Моё имя! Звучит дико — по родному, нежно и непривычно. Но я не реагирую на него. Отвык за эти годы. Я привык быть Бесом. А Дима… кто-то другой.
Из уст Арины «Дима» слетает ровно, мягко, человечно. Завывая, привлекая, обольщая. Будто пытается дозваться до той части, которая дремлет, но ещё жива. Может вернуться… к ней, девочке, которой нужен мальчик.
Дима! Неприлично ощущаю себя — обманщиком наивного карапуза. А он… верит, тянется, улыбается:
— Дима…
Обличает в человеческое. И хоть, по сути, я остаюсь тем же Бесом, но Дима тоже напоминает о себе. Быть рядом с мелкой именно человеком. Димой. Это правильно. Можно… Даже если отодвинуть аморальность и рамки приличия. Ведь Дима — человек, а он имеет право на простые ошибки. На людские грешки… Дима может быть с Ариной, а вот Бес… нет…
Нет!
Нет!!!
Протрезвление даётся с трудом. Даже не сразу заставляю и мозг, и тело работать в едином порыве:
— Не смей так больше делать! — грубо сбрасываю невинное дитя порока на постель. Она испуганно ахает, забиваясь в угол и натягивая простынь до подбородка.
Насилу поднимаюсь. Ноги не слушаются, но я пинаю себя прочь. Меня ещё трясёт, муть из головы не выходит, руки до сих пор чувствуют молодую, влажную плоть… Да я весь насквозь пропах её желанием!!! И своим похотливым извращением… оно-то больше парализует.
Но я сильней низменного чувства.
Ни разу не оглянувшись на всхлипывающую Рину, с грохотом двери покидаю комнату.
— Твою мать! — шиплю, ударяя ладонями по кафелю, уже под ледяными струями. Даже дрочить не могу. От боли ноги и руки сводит. Бл*! Бл*!!! Скоро буду на стены бросаться. Мне нужен секс! Много! Голого, пустого траха, потому что по-старинке меня надолго не хватит. Да и есть особо доступные тела. Потрахаюсь — успокоюсь!!!
Душ едва ли усмиряет плоть. Поэтому, не думая, как там Рина, одеваюсь и еду к себе. Там Юлька может быть…
Дома пусто.
Квартира пустая.
И безжизненная. Холодная, мрачная, угрюмая.
Почему раньше казалось, что она пахла уютом?
Чужая квартира. Именно так — здесь никак.
Устало сажусь на стул в кухне. Несколько секунд бездумно смотрю в никуда, лениво открываю холодильник.
Не пустой, но пустующий. Несколько контейнеров с едой. Рис, мясо… салат, запеканка… всё.
Ильина много не готовит. Это правильно. Зачем изводить продукты?
Я дома почти не бываю. Юляха много не ест. Чаще на работе перехватывает.
Только достаю пару коробок, в прихожей раздаётся щелчок замка, скрип двери, хлопок уже закрывающийся:
— Бес? — уточняющий окрик, приближающиеся гулкие шаги и уже через несколько секунд на кухню заглядывает Ильина. — Ты дома, — улыбается чисто и открыто. Ключи в карман плаща прячет.
— Здоров, — окидываю оценивающим взглядом любовницу. — Зато ты у меня зачастила, — не то что бы обидеть хочу, просто надо отшутиться и как-то оправдать собственное возвращение домой. Юля шутку не принимает. Меняется в лице, мрачнеет.
— Прости, — в карман за ключом, но я не позволяю. Зацепив край плаща, дёргаю к себе.
— Ну что как не своя? — между ног её зажимаю: руками ныряю под верхнюю одежду, ладони кладу на округлые ягодицы.
Б*, охренительно приятно мять женские прелести. Женские!!! А не какие-то худосочные мелкой.
Юляшка красивая, и фигурка у неё, что надо. Не тощая. Приятная округлость груди, плавный переход к талии, бёдрам… Шикарный зад. Упругий, тяжёлый…
Исследуя с особым пристрастием, убеждаюсь в собственных мыслях. Мне нравится гладить Юлю. И она быстро загорается.
