И сейчас, с присущей творческой натуре словоохотливости, заводит долгий разговор о том, что такое нательный рисунок. Каковы отличия одного и другого, разновидности… Между прочим, расспрашивая у Арины разные мелочи.
Дали, не пытается принизить её умения или ткнуть в неосведомлённость. Он мужик дельный и вдумчивый. Ему важнее знать, каковы познания молодой ученицы в этой области, чтобы определить фронт работы и наметить путь для более простого обучения.
А вот тут мелкая, пожалуй, удивляет не только меня, но и его.
За эти несколько дней девчонка накапывает уйму материала. Успевает не только просмотреть разные видео от познавательных до обучающих, но и дотошно покопаться в теории. Уже прекрасно разбирается в терминах, в инструментах и прочей херне, от которой я далек, как от балета.
Уже через полчаса въезжаю, что в компании озабоченных творчеством фриков, я лишний, а что неприятнее для самооценки — беспробудно глуп.
Поэтому, когда Арина в очередной раз выводит Дали на откровенность, и он нас провожает в свою каморку, где все стены, крюки, верёвки прорезающие комнатку вдоль и поперёк увешаны рисунками, а мелкая от восторга начинает не то в ладоши хлопать, не то танцевать, напрочь забывая обо всём на свете, начинает носиться, тыча то в одну картинку, то в другую: «А это?.. А это… Это ведь…», не жалея мою бедную голову круговоротом странных названий, имён, атрибутики, — сдаюсь. Или вернее, сматываюсь.
— Так, творцы, — подаю голос, хотя никто не реагирует. — Когда вам живая плоть потребуется… — новая попытка привлечь внимание гениев и тоже неудачная, — на растерзание… — добавляю, всё ещё надеясь, что они оторвуться друг от друга. — Позовите!
Арина если слышит, то и вида не подаёт. Дали чуть более вменяем, потому одаривает отстранённым «угу», продолжая с мелкой общаться.
— Мда, — бурчу недовольно. — И за это спасибо… — Если, конечно «угу» вообще мне предназначалось, а не ответ на очередную реплику Рины.
Просидев больше двух часов в фойе, проверяя новости в сети, несколько раз засыпаю. Терпение лопается окончательно уже ближе к утру. Плетусь к гениям:
— Я так понимаю, моё тело вам никак, никуда и ни разу? — Мою шутку никто не воспринимает.
Дали увлечённо с Ариной возле холста крутится в зале. Девчонка что-то рисует…
— Рина! — повышаю голос, чтобы хоть как-то привлечь внимание. — Времени много! Нужно уже спать… — Слова обрываются. Мелкая таким удрученным взглядом на меня уставляется, что забываю все разумные доводы.
— А можно ещё немного? — голос ударней взгляда — с жалобными, слезливыми нотками.
— Ну нахер! — отмахиваюсь зло и шагаю прочь. — Когда с голоду и от недосыпа подыхать будете, звоните. — Пока, — админу даю отмашку и, не дожидаясь ответки, хлопаю дверью. Сигарету в зубы, перебегаю дорогу. Сажусь в машину, а, уже прикуривая, с болью понимаю, что погорячился.
Вспышка ревности. Это мне чуждо, но видимо… и такое познать приходится. Чтобы больший спектр эмоций и чувств на своей шкуре испытать. Чтобы проняло по самое «не балуй» и нах* не появлялось желания быть героем впредь.
Запоздало реагирую на хлопок закрывающейся двери. На соседнее кресло садится Арина. Виноватая, расстроенная, понурая:
— Простите, дядя Дима, — прикусывает губу, глаза не поднимает. Сидит забитым воробушком. — Просто меня накрывает, когда я…
— Проехали, — не хочу слышать оправданий. Тем более, чувствую свою неправоту и, их выслушивая, становится — хреновей не придумаешь!
Затягиваюсь, чтобы хоть немного успокоиться, да и расслабляет дым. Выпускаю облако в открытое окно:
— Я не запрещаю, — даётся с трудом. — Если хочешь, оставайся, — это вообще сродни самоистязанию, но я не имею права давить на мелкую. — Как освободишься, наберёшь.
— Нет, — рьяно мотает головой Арина. — Я с вами, — торопливо ремень безопасности застёгивает. Волосы поправляет, но на меня так и не решается посмотреть.
Прямо с души камень падает. Не настаиваю. Тем более страшно, что может передумать.
— Это, как его, — выбрасываю окурок, включаю зажигание, — раз уж мы с тобой перешли на новый этап отношений, — не специально так размазываю, чтобы в краску вогнать мелкую, хотя она так напрягается, будто я интим предлагаю, — давай ты не будешь «Дядькать». У меня комплекс неполноценности, — признаюсь. Это давно коробит.
Арина затравленно косится, поправляет очки:
— Я постараюсь…
— Будь добра. «Дима» — вполне достаточно. И желательно на «ты», — добавляю, уже выворачивая на проезжую часть.
Пока едем, Арина засыпает. Из машины выходить не спешу. Сижу, курю… и смотрю на маленькую женщину, взрослую девушку. Симбиоз демонического с ангельским. При полном отсутствии пороков быть настолько невинно порочной — удивительный дар соблазнять, не совращая.
С тоской отметив, что мне не под силу разгадать сей ребус, касаюсь хрупкого плеча:
— Рина, подъём! Домой приехали…
Бес
