Неудивительно, что художник на Рину повелся. Я его понимаю. Сам озабочен. Только это моя персональная болячка, и меня раздирает от мысли, что какой-то скот посмел осквернить своими грязными ручищами и поганым ртом чистоту МОЕГО ангела. Я не шутил. За мелкую загрызу любого! Не то чтобы это считал нормой. Но это моя озабоченность!!! Она меня тоже волнует. Лечение пока не нашёл, а созерцание объекта вожделения зверски возбуждённым Бесом, однозначно, не способствует усмирению голода. Скорей аппетит разыгрывается. А похоть достигает уровня плюнуть и трахнуть мелкую. Ей уже восемнадцать! Это ведь допустимый рубеж.
Торопливо беру себя в руки. Сигарету в зубы, прикуриваю.
Еду вперёд. Мелкая играет в молчанку, и я не особо горю желанием говорить. О чём? О её поведении? Бл*!!! Не правда! Впервые в жизни я хочу устроить разборки. Я. Хочу. Понять. Что. За. Х*. Была?
Стукнуло восемнадцать, и крыша поехала? Что за отрыв? Деда нет? Бл*, так я устрою перевоспитание. Мозги обратно быстро вставлю.
— Форточку хоть откройте, — ворчит Рина, скривившись, будто лимон проглатывает.
А я поизмываться хочу.
— Будешь? — протягиваю сигарету на полном серьёзе, посматривая на Арину.
— Я не курю, — мотает головой и отворачивается к окну. Жмёт на кнопочку, оставляя небольшой зазор для свежего воздуха.
— Точно? — Издеваюсь. — Может пора? Ты же, б*, взрослая стала… Пьёшь, с мужиками зажимаешься, видать сильно между ног зудит…
— А почему нет? — пьяно фыркает Рина, словно не врубаясь, что и без того по тонкой грани ходит.
— Ты сейчас сама поняла, что сказала, или это в тебе так шампанское отвагу неслабо обостряет?
— Не все такие храбрые по жизни, как вы!
— Но я-то за своими словами слежу. И при необходимости отвечаю. А вот ты, мелкая, начинаешь борзеть и нарываться.
Делаю тяпку, ибо перед глазами кровь начинает затмевать разумное.
Мимолётно вижу, как Рина морщится, окошко открывает сильнее.
— Всё нормально?
— Да, — ворчливо или сонно, прислоняясь к поверхности.
Но я-то вижу, что дело не очень. Мелкая бледнеет, ёрзать по сидению сильнее начинает.
— Ну-ка терпи, вон, заправка, — киваю в сторону. Как раз по ходу. Остаётся чуть-чуть.
— Я не хочу заправку, — пьяно что-то лепечет возражением Арина.
Ещё не хватает с ней перепираться. Она видимо не в курсе, что перебор с алкоголем имеет последствия.
На нужной отворотке с центральной дороги сворачиваю к заправке:
— Мне плохо, — скулит Рина.
Бью по тормозам на парковке, впритык со зданием. Выскакиваю из машины. Быстро огибаю. Дверцу со стороны мелкой нараспашку. Девчонку за локоть из тачки, наплевав на слабые попытки вырваться, и волоку внутрь:
— Мне… — уже начинаются потуги к рвоте. Арина ладошкой рот затыкает, глазищи огромные. Сама в шоке. Это хорошо. Может запомнит на будущее, как это, круто и по-взрослому напиваться!
Да и у меня совсем из головы вылетело, что девчонка совсем не устойчивая к выпивке. Опыта нет, да и голодная весь день. Развезло быстро, а так как слабый желудок…
Торопливо в туалет юркаем. И очень вовремя. Мелкую тотчас рвёт — в раковину. Едва успеваю придержать, а так бы навернулась на каблуках по кафелю. Одной рукой за талию придерживаю, а другой — волосы.
Рина всхлипывает, её опять полощет. А я прижимаюсь к ней, всё острее ощущая раскалённым пахом и каменным членом, как зад мелкой ёрзает туда-сюда. До стона тугого хорошо, и, бл*, охренительно больно.
— Пусти, — сначала взбрыкивает плечами, а потом и бёдрами девчонка.
Волосы, которые до сих пор удерживал бережно, на затылке зло в кулак сминаю и рывком Арину к зеркалу лицом:
— На, погляди, какая красотка! Взрослая, бухая, облеванная.
— Отпусти, — сквозь зубы шипит, руками цепляется за раковину. По щекам текут слезы.
Я в ярости похотливой и слепой: встряхиваю сильнее, чуть ли носом в зеркало не тыча:
— Вот такие развесёлые последствия, мелкая, ждут, когда не знаешь меры, а желудок слабый.
— Пусти, — всхлипывает, шлёпая по моим рукам своими, а тело об меня ещё рьянее обтирается.
Отпустить бы, да хрен там. По-моему, я уже дошёл до точки, и лучше кончу в брюки, чем отпущу и ледяным душем умоюсь.
— Любуйся, идиотка, — встряхиваю гневно, и в бешенстве больше на себя и свой похотливый член, что конвульсивно дёргается в жажде оказаться в мелкой.
— Так не терпится стать взрослой? Торопишься? — рычу, уже не в себе. — Выпить решила, потрахаться… Я тебе, сук*, всё устрою! — Ловко подцепляю подол, но задрать не получается — узкое. И пока Рина таращится на меня обезумевшими от ужаса газами, дёргаю ткань по боковому шву. Помещение наполняет треск, испуганный всхлип Арины. А моя оголодавшая по женской плоти ладонь, смяв девичью ягодицу, натягивает резинку крохотных трусиков. Всё бы отдал, чтобы увидеть мелкую в нижнем белье, которое для неё купил. Под платье… Не шибко разбираюсь, но на то есть консультанты в магазине. Очаровательные создания. Показав им наряд, в течение нескольких минут получил на выбор три комплекта, и от одного меня уже в магазине заклинило. Оно было для МЕЛКОЙ. Идеально. И даже платья не нужно!
— Пусти! — рыдает Арина, но отбивается так, словно подогревает интерес.
