Это был Гэвин Рид. Коричневая куртка, короткая стрижка, уставшие осунувшиеся плечи. Его черные ботинки были перепачканы землей, и оставалось только догадываться, где детектив смог найти грязь среди декабрьских холодных снегов. За все это время я даже не задумывалась на тему вырубленного в участке Рида. Мужчина мог получить немало сильных травм, учитывая, как легко и просто его вырубила пластмассовая машина. Окончание не особо длительной гражданской войны между андроидами и людьми привело к началу разбирательств относительно некоторых нападений и смертей в обе стороны. Некоторые особо жестокие личности были посажены. Но Рид молчал, хоть и мог заявить о нападении и раскрыть личности забравшихся на склад улик. Мне не нравилось предполагать наличие у такого гавнюка, как Гэвин-мать-его-Рид, нравственных зачатков, и потому здесь и сейчас я списала это на нежелание мужчины почувствовать удар по собственному эго. Быть вырубленным андроидом и какой-то девчонкой…
Отвернувшись от мужчины, я ощутила тесноту синего платья. Легкие, что недавно замирали от одного только звука голоса в страхе, тут же судорожно заработали.
‒ Добрый вечер, детектив, ‒ сухо отозвался голос.
Рид одарил меня злобным взглядом. На его переносице красовалась рана с запекшейся кровью. Видимо, мужчине приходилось отражать нападение или, что более вероятно, стать ее инициатором. Он отметил мой встревоженный взгляд на своем носу и тут же отвернулся обратно к стакану, что покоился в его руке. Я ощущала собственный алкогольный запах, но от мужчины разило еще сильнее.
‒ Я должна перед вами извиниться за то, что произошло в участке, ‒ резкий позыв заставил меня выбросить эти слова раньше, чем я смогла бы их осмыслить. Раздражённый взгляд на бармена подействовал как надо. Бармен поставил бутылку бурбона на стойку и отошел в сторону. ‒ Вы же понимаете, что тогда это было необходимо.
Бар наполнился другими звуками, еще более тоскливыми, чем Kaleo. Душераздирающие ноты заставили меня нетерпеливо постучать пальцем по бутылке бурбона в ожидании хоть каких-либо слов Гэвина. Эта песня была мне не знакома. Вновь мужской голос пел о том, как желает заполучить ее, о том, как будет ходить мимо ее окна, за спиной следить за теми, с кем она встречается. Но он же пел и о том, как отпустит ту единственную, что заставляла его жить.
«Я пройду по аллее,
Встану у стены,
Где всё видно,
И узнаю, кому ты звонишь…»
Мне не нравилась эта песня. Она заставляла нутро сжиматься в тоске, подавлять накатывающую грусть. Хотелось срочно покинуть этот дурацкий бар, дождаться мужчин, схватить бутылку бурбона и вылететь пулей подальше от этой ужасной мелодии. Я знала, кому наверняка понравилась бы песня. Но этого человека больше не было в живых, и мне не хотелось становиться такой же печальной, как она.
Не дождавшись ответа, я уже хотела развернуться и отойти от стойки, как Гэвин, отправив остатки алкоголя на дне бокала в горло, вальяжно развернулся на стуле. Он смотрел с таким взглядом, точно был готов уничтожить меня прямо на этом месте. Серые с темной окаемкой глаза неприятно обжигали своим унизительным взором.
‒ Смотрю, лейтенант нашел себе достойную компанию, ‒ с ехидной, но злобной улыбкой произнес Рид. Он щурил глаза, откинув голову слегка назад. Этот надменный жест вызвал внутри желание дать пощечину. ‒ Мало того, что больная на голову, так еще и алкоголичка.
‒ Я вообще-то пытаюсь перед вами извиниться, детектив. Могли бы быть немного учтивее.
‒ Засунь свои извинения себе в задницу.
Былой страх перед Ридом превратился в злость. Я ненавидела его. С первого дня нашей совместной работы мужчина вызывал во мне только отчуждение и желание поскорее закончить это дурацкое сотрудничество. В полной мере чувство гнева было ощущено перед стеклянной дверью, когда Гэвин с высоты своего не особо высокого роста направил пистолет точно в механический лоб Коннора. Тогда оно было таким глубоким и тяжелым, что заставило выставить свое собственное оружие точно в левый глаз мужчины. В этом баре это чувство было не таким ярким. Но я все так же подготовила каблук на правой ноге для отражения потенциальной атаки.
‒ Знаете, беру свои слова назад, ‒ бутылка бурбона была резко схвачена разгорячёнными руками. Слова были скорее похоже на шипение кошки, которой только что наступили на хвост. ‒ Лучше бы я не успела в тот день прикрыть вам спину. Мир бы не особо много потерял в лице Гэвина Рида.
Это был мой личный триумф. Детектив остался сидеть за стойкой, в одиночестве прожигая мою спину разъяренным взглядом. Не удивительно, что у него нет друзей в участке, подытожило сознание.
