Воспоминания охмелевшего сознания возникли так резко, что я пропустила вздох. Руки медленно приподняли одеяло, под которым в тепле нежилось обнаженное женское тело. Кусочки памяти вытягивали наружу все больше и больше откровений прошлой ночи, я рефлекторно воспроизводила кожей плеч, спины и груди ощущения прикосновений механических рук. Тело покрывалась мурашками от сводящего с ума чувства. Опустив одеяло обратно, я с ошарашенными глазами посмотрела на соседнюю подушку. Улыбка не сходила с моего лица еще долгие минуты, когда левая кисть нащупывала мягкую холодную ткань серебристой наволочки. Он был здесь. Теплый и холодный одновременно, суровый и робкий, искусственный и настоящий. В сумерках нельзя было разобрать ощущения всего вечера по полочкам, настолько ярко взрывались в сознании звезды и так требовательно просило тело близости. Но именно сейчас я вспоминала, как кончики пальцев встречали мелкий имитированный волосяной покров на теле андроида, как обдавало холодом ненастоящее размеренное дыхание, чувствовала всем телом терпкий вкус одного только желания внутри.
В доме царила тишина. Светлые занавески и вправду едва ли не золотом отражали выбравшееся теплое солнце, визуально увеличивая пространство комнаты в разы. Кто-то наверняка сейчас торопится на работу, может, кто-то заезжал обратно в город. Улыбаясь своим мыслям, я лениво перевернулась к тумбочке. Одеяло было скомкано сонными пальцами. Столько тепла было под этой толстой и жаркой тканью, как давно я не ощущала себя такой довольной! Изо дня в день солдат внутри молча вставал с постели по внутреннему будильнику, заправлял кровать, принимал водные процедуры и прочие обыденные вещи утреннего пробуждения. Но как же сильно разнится восприятие этого вполне привычного и ничем не примечательного начала дня! Все делалось мной без лишних напрягов, безэмоционально, воспринималось как самая обычная процедура. Прошедшие дни в родительском доме были полны угнетения и подавленности, и потому сборы утром редко чем отличались от сборов во время службы. Но сейчас… мир как будто бы вместе со мной совершал эти маленькие открытия: уметь находить прелесть в повседневных вещах. Не хотелось терять этот момент. Но я все же пересилила себя и посмотрела в сторону прикроватной черной тумбы.
Секундная стрелка красных настольных часов двигалась с особой жестокостью. Некоторое время в комнате все еще царила тишина и покой, и только когда уставший мозг распознал цифры больших стрелок ‒ я тут же забыла о Конноре, разнице восприятия и прочих радостях жизни.
‒ Черт!
На деле черные цифры выделялись в голове красным жирным курсивом: тридцать четыре минуты десятого! Ноги и руки путались в одеяле, оно вдруг превратилось в самого злейшего врага на свете, что так старательно пыталось остановить своего противника. Выпутавшись, я не рассчитала собственных сил и больно слетела с постели на пол. Холодный панельный пол радостно поприветствовал мои объятия.
С губ сорвался очередной беззвучный «Черт!». Тридцать четыре минуты десятого! Опоздать в первый же день собеседования с ФБР, так может только хлебнувший с непривычки алкоголя мозг! В голове раздалось злобное хихиканье: отодвинутые на задний план мысли о легкомысленности саркастично выплыли наружу в тишине комнаты. Мало того, что не сработал собственный воспитанный долгими годами будильник, так еще и металлический на столе решил проспать это утро.
С удивительной для еще сонного организма ловкостью поднявшись с пола, я тут же кинулась цеплять на себя заранее подготовленную одежду. Мысли о полноценной душевой и завтраке были отметены в сторону, руки успевали только накидывать на себя белье, красные брюки и пиджак, белую рубашку. С пару секунд постояв перед зеркалом, я с ужасом поняла насколько сильно влипла. Перед ФБР должен был предстать боец, а на пороге покажется сонное, помятое и перепуганное существо.
‒ Да плевать, ‒ буркнув себе под нос, я тут же похватала все документы со стола и пулей вынеслась из закрытой комнаты.
В доме и впрямь стояла зловещая тишина. То, что на грохот никто не слетелся было свидетелем пустых стен: Коннор наверняка уже сидит в участке перед спящим на столе Хэнком. Воображение просилось представить, как Андерсон жалуется на громкость болтающих – на деле перешептывающихся – коллег, как андроид тактично произносит фразу «я вас предупреждал», и как лейтенант злобно смотрит на девианта из-под седых спутанных волос. Но мне было не до воображения. В голове красным светом мигала назначенная и даже записанная в книжку встреча. Я, сбивая легкие, неслась вниз по махровой лестнице в надежде придумать хоть какое-то оправдание. Буквально на последней ступени из-за стены выплыл андроид.
