Сквозь смешок Коннора просочился еще один звук, такой тоскливый, что я едва не покрылась мурашками от нахлынувшего чувства вины. Такие звуки издают потерянные посреди дождя щенки. Катана давно не чувствовала тепло, ее лезвие от ненадобности давно не чистилось. Мне было чем заняться в этом доме, кроме как скрупулезно натирать лезвие боевой подруги. Иногда по дому проносился угрюмый шепот, но только я могла слышать его в своей голове. Это не уходило от внимания андроида. Всякий раз, когда я вдруг застывала на месте, вслушиваясь в тишину, Коннор хмурился… и ничего не говорил.
Я обернулась к коридору, покусывая нижнюю губу. Проступающая кровь быстро заканчивалась, рана затягивалась новой кожей. Я все так же ощущала на себе взгляд андроида, но в этот раз не смущалась и не покрывалась краской. Вместо этого спугнутое трепещущее чувство заменилось виной и настороженностью. Судьба в который раз очертила ровную линию между прошлым и будущим. Недавно я втаптывала снег бойцовскими ботинками, оставляла за собой дорогу крови и порушенных жизней. Катана была единственным моим спутником, о котором я всегда беспокоилась и заботилась, порой даже ограждала от внешнего мира. И вот, я сижу здесь, зубрю книги, выслушиваю претензии куратора. Физическая сила сменилась на интеллектуальную. Пусть жизнь изменила свое направление, но Камски был прав. Прошлое не изменить, а ведь именно оно оставило на мне неизгладимый след.
‒ Снова она, да?
Не отворачиваясь от коридора, я перевела взгляд на Коннора. Он – единственный, кто знал о моей проблеме. Обоюдное сближение происходило не только на уровне двух тел, но и на ментальном, гораздо более интимном. Бывало, разговоры длились часами. Время, когда мы оба как школьники пытались найти слова, было совсем недавно, но теперь кажется таким далеким, словно бы и никогда не было. Нахмурившись, я отвернулась от коридора и взглядом пошарила по стопке только что сложенных бумаг.
‒ Ты у нас все знаешь, ‒ обреченный голос перебил все желание Коннора продолжать эмоциональную игру. Он нахмурился, следя за тем, как я пытаюсь найти записи. ‒ Как часто по статистике психологи имеют отклонения?
‒ Каждый второй психолог или педагог склонен к психическим расстройствам. Не все люди способны выдержать специфику работы, ‒ андроид говорил спокойно, в то время как я, вслушиваясь в шепот катаны в коридоре, мрачнела с каждой секундой.
‒ Да, ты говоришь о профессиональном выгорании. Но я спрашиваю о тех случаях, когда душевнобольной становиться психиатром.
‒ Мне не нравиться то, к чему ты клонишь, ‒ прозвучал суровый, не дрогнувший голос.
‒ Ты же знаешь, что такое «антропоморфизм»**? ‒ проигнорировав настороженное замечание андроида, я кое-как выудила пару листов и разложила их перед Коннором. Его взгляд был холодным, в какой-то степени даже рассерженным. Но то была лишь иллюзия, навеянная моим собственным мозгом. Коннор медленно кивнул, анализируя предложенные ему синие записи. ‒ Вообще-то, это скорее религиозный термин, но я нашла кое-какие исследования по шизофрении. Парочка ученых в работе с душевнобольными отметили, что те склонны наделять неразумные объекты сознанием. И эти объекты для них очень дороги, они даже…
Застыв с открытым ртом, я снова обернулась к коридору. Шепот стих. Он никогда не бывал долгим, чаще всего замолкал уже через минуту. Но бывали случаи, когда сквозь сны я слышала пронзительный крик, и тут же вскакивала с кровати. Коннор не знал об этом. Он не спал, и потому чаще всего занимал себя делами на первом этаже. Конечно, после такого пробуждения я уже не могла снова закрыть глаза и отдаться постели в полной мере. Такие случаи были редкими, однако именно они стали причиной моего желания втянуться в проект по экспериментальному исследованию симптомов у людей, склонных к шизофрении.
‒ Это не нормально, ‒ наконец, успокоив мышечный «двигатель», я обернулась к Коннору. Ему хватало всего секунды, чтобы изучить записи, и теперь его суровый взгляд въедался в мои зеленые глаза.
‒ Хочешь обратиться к психиатру? ‒ аккуратно осведомился Коннор.
Опешив от такого предложения, я мысленно обругала себя за то, что загнала нас обоих в тупик из негатива и беспокойства. Чувство тревоги витало в воздухе, его едва ли нельзя было прощупать в последних золотистых лучах солнца. Впереди были долгие годы, даже века, но я не хотела тратить ни минуты на отрицательные эмоции рядом с темноволосым навсегда прекрасным андроидом. За спиной был тяжелый путь, сложенный из взаимной неприязни, «Иерихона» и золотыми перекрещивающимися катанами, Камски с его непристойным предложением. Мы оба осваивались в новой вселенной. Нельзя было начинать жизнь с очередной кочки.
‒ Нет, что ты. Хватило мне сеансов у мозгоправа в университете, ‒ я мгновенно стерла с лица всякое беспокойство, тепло улыбнувшись Коннору. ‒ К тому же, ни один психиатр не справиться со мной так, как ты справляешься.
