Какой же у него был взгляд… он заставлял меня нетерпеливо перешагивать с ноги на ногу. В груди, точно огромный яркий цветок, распускалась жалость. Она цеплялась за ребра, расползалась все дальше, охватывала и другие органы. Коннор удручено смотрел сверху вниз, его взор пытался найти во мне поддержку, и я всячески старалась ее выразить глазами. Впервые за долгие годы я действительно ощущала внутри холод. Суровые снежные ветра опустошенных улиц Детройта во время гражданской войны были ничем по сравнению с этим. Там, я лишь испытывала обреченность, желание поскорее оставить мир. Но в этом доме я чувствовала себя самой последней мразью на земле, и это чувство покрывало сердце коркой льда.
Я никогда не видела его таким. Даже в церкви он не был таким потерянным. Он видел перед собой цель, мы оба ее видели перед собой, только моя цель была в том, чтобы следовать за ним до конца. Его цель – освободить собратьев. Сейчас у нас не было целей, и внезапно веяние прошлого грозилось потушить жизнь, как горящую свечку. Мне хотелось сделать хоть что-то, чтобы заставить его перестать так смотреть. Но я и так уже много сделала. Оставалось только бездействовать, терпеливо ждать.
‒ Ты ведь так и не рассказала, что произошло в Сиэтле, ‒ удрученность в голосе Коннора сменилась на настороженность. Он сощурился, глядя на меня, слегка повернув голову боком. Его тонкая прядь колыхалась у виска, темные волосы приглашали прикоснуться к ним, убрать обратно в стрижку. Но я не смела прикасаться к тому, чье доверие только что пошатнулось.
‒ Тебе не понравится правда.
‒ Но я хочу ее знать.
Жалость внутри переросла в дрожь. Я повела плечами и опустила голову, не вынося пристального взгляда.
‒ Не было никакого покушения на Камски. Он все подстроил, ‒ язык торопливо облизнул пересохшие от волнения губы. Они были шершавыми на ощупь, я слишком часто в последнее время их кусала. ‒ Уверена, даже тот жучок, что я нашла у него в номере, он сам как-то подкинул. Хотел проверить меня в действии.
‒ Зачем ему это? ‒ андроид нахмурился. На какое-то мгновение он забыл об «RK900», и это придало мне силы.
‒ Ему страшно. Эмильда открыла на него сезон охоты, и он пытается хоть как-то вырваться из этой ямы, ‒ я не вспоминала о Камски вот уже несколько недель. Злость за это время поутихла, сменившись на рационализм и понимание. ‒ Если правительство и вправду решило от него избавиться, то в принципе можно понять его действия.
Я смотрела на андроида, который продолжал хмурить брови и сверлить меня выжидающим взглядом. Белая рубашка на его груди вздымалась размеренно, и это выдавало его фальшивость. Любой человек бы сейчас дышал часто, тяжело от вдруг открывшихся ему тайн, но это ведь был не человек. Да, Камски?..
‒ Ты не договариваешь, ‒ едва шевеля губами, произнес Коннор.
Эта часть мне не нравилась больше всего. Иногда перед сном я готовила себя к предстоящему разговору, понимала, что рано или поздно придется заговорить. Холодному рассудку удавалось сгладить все углы, слова выстраивались в ловкие ряды, но сейчас все они разбежались по углам. Конечно, я не договаривала. Снова кусала губы, наминала пальцы и умоляюще смотрела в лицо андроида. Он не намеревался останавливаться. Больше не было эмоциональных игр, только чистая правда и жестокость истины.
‒ Камски предложил мне работу. Хотел, чтобы я стала его личным солдатом.
Этого было достаточно, чтобы сменить настороженность Коннора на мимолетную злость. Воздух не сотрясался от негодования или криков, но одного только злобного секундного взгляда карих глаз хватило, чтобы ощутить себя девиантом в комнате для допросов у жесткого андроида-детектива. Коннор отвернулся к окну. Он щурился, словно пытался там что-то найти, время от времени искривляя губы. Какая-то мысль закралась в его голову, но он никак не мог ее ухватить. Я знала этот взгляд. Он мне не нравился.
‒ Нет, даже не смей.
Его смятение и уверенность передались и мне. Я перестала заламывать руки, теперь испытывая раздражение и тревогу за навострившего в очередной крестовый поход Коннора. Андроид нахмурено посмотрел в мою сторону, не отворачиваясь от окна.
‒ Я знаю этот взгляд, даже не думай лезть в это.
‒ Он удерживает его. Так не должно быть.
‒ Коннор, ты сам говорил, что Камски опасен! Это того не стоит, поверь мне!
Он все еще молчал, когда я, не желая продолжать разговор, развернулась к лестнице на второй этаж. Чувство вины было задавлено страхом за андроида, ведь кто может знать, чем закончится его попытка освободить собрата от гнета тирана-властителя. Остановившись у лестницы, я положила руку на перила. Разговор отчаянно требовал поставить точку над «и», которую Коннор не посмеет перешагнуть.
