‒ Не трать на это время, ‒ Коннор повернулся ко мне головой, и я с облегчением отметила голубой диод на виске. Темнота окутала гостиную, но свечения хватало, чтобы слабо отражать синий цвет от карих радужек андроида. Сквозь тревогу я ощутила неподдельное восхищение. Даже будучи злым или потерянным, Коннор оставался прекрасным. Его темные волосы отражали блики диода, черные ресницы буквально порхали от каждого движения глаз в этом изумительном голубом свечении. ‒ Этот андроид никогда не станет таким, как ты или Маркус. Он не способен на это, и все.
Часы перевалили за пять, а это означает, что придется выслушать претензии Хэнка относительно отсутствия пунктуальности. Конечно, лейтенант это выразит иными словами, например, ляпнет что-то о сломанном ходячем будильнике или о защитнице гавнюков, оставшейся в часовом поясе Сиэтла. В любом случае это будет что-то неприятное, оскорбительное, но по-дружески милое. Состоявшийся разговор оставил на душе тяжелый осадок. Я не смогла попросить прощения у Коннора, и теперь нарочно долго приводила волосы в порядок, долго надевала платье. Мне не хотелось спускаться вниз. Перспектива попасть на глаза наверняка разочаровавшемуся андроиду не радовала. Еще долгие десять минут я стояла перед зеркалом и не решалась застегнуть на спине молнию того самого красного платья из атласа. Руки машинально потянулись к нему, стоило мне уйти в себя и при этом открыть шкаф. Холодная ткань быстро привела в чувства разгоряченную кожу, а вместе с ней – и мои мысли.
Андроид показался за спиной как всегда с удивительной бесшумностью. Он не намеревался подходить ко мне, и тем более не намеревался заговорить. Его путь лежал к синему пиджаку на спинке стула, однако увидев меня у зеркала – путь изменился.
‒ Я помогу, ‒ коротко, с некоторой отчужденностью произнес мягкий голос.
Я чувствовала его пальцы на открытой спине, наблюдала за его отражением в зеркале. Он был выше меня практически на голову, но почему-то сейчас смотрелся не таким стойким и уверенным в себе, как раньше. Молния потянулась вверх, заставив грудную клетку ощутить тиски нагретой ткани. Нельзя было молчать. Я натворила много ужасных дел, и теперь все зависело от того, как именно поведу себя я за последующие несколько часов. Любой человек, хоть раз попавший в подобную ситуацию, уверенно скажет, что именно первые несколько мгновений важны для дальнейших отношений. Отвернешься ты от того, кто был в тебе разочарован, или же попытаешься наладить все, как было. Я точно не собиралась отворачиваться. Ни на «Иерихоне», ни в церкви, ни в отеле перед Эмильдой Рейн. Лишь дважды допустила эту мысль, и одна такая в башне Стрэтфорд едва не стоила Коннору жизни.
‒ Прости меня, ‒ как только собачка достигла краев молнии, я шепотом обратилась к Коннору. Не знаю, что он увидел в моем лице, но его диод на несколько секунд загорелся желтым. ‒ Я не хотела, чтобы ты чувствовал себя паршиво. Надо было сразу тебе все рассказать.
Он ничего не говорил. Молчал, смотрел на меня в отражении. Все та же прядь волос на левом виске, те же теплые карие глаза, манящий лоскут искусственной кожи за расстегнутой пуговицей. Его совершенство по-прежнему нельзя было описать словами, только увидеть и прочувствовать. Был ли он холоден или дружелюбен, враждебен или открыт ‒ он все равно был самым прекрасным на свете созданием, что я видела. Его полные губы каждый раз задирались в уголках вверх, когда ему хотелось поиграть с человеческими чувствами. Конечно, я злилась и укоряла андроида за его бессовестные попытки заставить меня чувствовать себя неловко. На деле же радовалась и желала таких мгновений, как можно чаще.
С некоторое время в комнате царила тишина, после чего Коннор медленно собрал мои волосы и переложил на левое плечо. Тонкая красная бретелька броско выглядела на обнаженной женской коже. От этих прикосновений меня всегда уносило куда-то вдаль. Я переставала чувствовать под собой твердую поверхность, мечтательно уплывала всеми мыслями в другие миры. Иногда его касания говорили куда больше, чем могли сказать слова. Коннор знал, как именно мною воспринимаются ощущения его пальцев на волосах, и умело этим пользовался для обозначения своего положительного расположения. Он простил. И вряд ли бы смог долго злиться.
Сняв пиджак со стула, андроид уверенной походкой покинул комнату. Я еще несколько минут, осматривая себя в зеркале прикрытыми от блаженства глазами, не могла пошевелиться. Пальцы ощупывали волосы, старались воспроизвести тепло его рук, что так давно мною не испытывалось. В голове промелькнула забавная мысль, а не остаться ли нам дома, впервые за неделю уделив друг другу внимание. Но теперь вместо катаны в голове говорил Андерсон. И этот голос мне не нравился еще больше.
