Сунув руку в карман, он перевел предохранитель «парабеллума» в боевое положение. И тут увидел, что вышедший из ворот холодильника Атаби его заметил. И не просто, гад, заметил, а заинтересовался.
Он встречал такое. Не так часто, но встречал. Ослепленный недавно пролитой кровью, им лично пролитой в том числе, опьяненный ощущением победы и собственного всемогущества, на какое-то время становится, как ему кажется, почти всемогущим. Это хорошо иллюстрировали еще в Древнем Риме, когда возвращавшимся победителям строили триумфальные арки и, встречая их лавровыми венками и радостными воплями, преклонялись перед ними, почти сдавались, аллегорически повторяя, наглядно повторяя недавнюю победу, где поверженные враги стояли на коленях, униженно прося пощады, демонстрируя свое смирение и покорность соответствующими позами и мимикой.
Да вот хрен ему!
Чтобы он пресмыкался под обожравшимся кровью мальчишкой? Ошалевшим, пьяным от кажущейся ему вседозволенности? Хватит, пробовали. К тому же у него появилась идея. Почти нереальная, только шанс, но тем не менее.
Олег встал, стараясь выглядеть спокойным. Почему-то вспомнилась строчка из старой песни. Даже не строчка, а всего несколько слов: «Нужно быть спокойным и усталым». Или как-то так. И даже название той песни всплыло. «Надежда». Вот именно что надежда. Ничего другого не остается. Где там эти Шмаль да Шур?
Он смотрел на приближавшегося к нему юнца с пистолетом, с раздувавшимися ноздрями и полусумасшедшим взглядом убийцы. Тот шел на него, сверля глазами. Олег буквально чувствовал, что тот хочет его испугать. Нет, не просто испугать, а заставить опустить взгляд, согнуться, может быть, даже упасть на колени. Даже пистолетик продемонстрировал, когда понял, что одними гляделками он не управится.
Метра за два тот остановился. Теперь все. Приехали. Понял пацан, что не его эта игра. Тут уж не до выяснения, кто кого. Тут стрелять нужно. И ведь как упирается! Не обернулся даже на своих корешков-подельников, довольно-возбужденных вываливших на дебаркадер.
И тут Олег его обманул. Переиграл. Многим таким приемам его учили. Заставляли повторять до седьмого пота, до оскомины, насилуя тело и психику. Но выучили.
Он сделал крохотный шажок вперед, улыбнулся, глядя через плечо, за спину этого урода, как будто увидел хорошего знакомого, и протянул руку, вроде как для приветствия. Он видел, как напрягся один из стоявших на дебаркадере боевиков, направляя в его сторону автомат. Но так, без особой агрессии. С такого расстояния тот не мог толком разобрать, к кому обращен этот жест. Вполне возможно, что и к подходившему юнцу.
И парень купился. Он замер и потом оглянулся. Кого уж он думал там увидеть — Бог весть. Для него, для самонадеянного и неискушенного, разделявшие их два метра, пистолет в руке и находившиеся за его спиной вооруженные боевики считались, наверное, надежной гарантией. Не угадал! Таким играть в азартные игры противопоказано — продуют.
В два стремительных прыжка Олег смял разделявшее их расстояние и, перехватив державшую пистолет руку, развернул парня и взял его за горло на локтевой сгиб, одновременно ударяя под коленный сгиб, усаживая вниз, на асфальт, и приседая сам, лишая противника возможности активно сопротивляться и закрываясь им, как щитом.
— Ствол бросай, — сказал он в близко расположенное ухо.
— Я тебя…
Олег покрепче сдавил шею, глядя на дебаркадер, где уже заметили неладное. Пистолет с металлическим лязгом упал, и Олег завернул освободившуюся от оружия руку за спину ее владельца. В горячке он сделал это несколько резко, так что пацан взвыл от резкой боли. Да ничего, потерпит.
Зафиксировав завернутую руку собственным телом, прижавшись к спине так тесно, как это могут себе позволить лишь любовники и борцы, он достал из кармана пистолет. Тот самый, переделаный под мелкашку газовый. Со стороны, конечно, не определить, что оружие так себе. Тем более против автоматов, которые развернулись в его сторону.
Незнакомый ему парень, до этого руководивший разделкой туши и теперь рассматривавший лежавший у его ног плотный, словно раздутый, мешок черного пластика, обернулся и рухнул за замороженные останки бычка. И заорал:
— Стрелять!
Первая неуверенная автоматная очередь прошла высоко и быстро оборвалась — в магазине кончились патроны. Не дожидаясь продолжения, Олег, не целясь, дважды выстрелил, чем вызвал короткое замешательство среди боевиков. Прошла секунда — не больше, и они уже попрятались. За колоннами, за железным погрузчиком, валявшимся вверх колесами, из-под которого вытекала кислота из батарей.
Снова наступил короткий момент замешательства. Олег полностью закрылся обмягшим телом. Достать его было невозможно. Разве что снайперу. На его взгляд, ситуация сложилась патовая. Ну не будут же они садить по своему!
Однако он ошибся.
Из-за говяжьей туши показалась рука с пистолетом. Прозвучало три выстрела подряд. Стрельба вслепую — и, конечно, мимо. Близко, но мимо. А потом какая-то команда на чужом языке. И на Олега обрушился шквал пуль.
