— Так все сделано. Я еще когда это говорил. Все сделали!
— Да? А ну расскажи ему, — велел он Кастерину.
— Самсонов сегодня в Москве, — не слишком уверенно проговорил тот, чуть ли не через слово посматривая на Шевченко. С Бесланом Ибрагимовым в такой ситуации он встречался впервые и даже не предполагал, что тот в деле, хотя, конечно, его знал, как знали его и его брата все любители шашлыков и красивого, но не слишком дорогого отдыха; для милиционеров братья всегда делали скидки и верили, давая в долг. — Он бежал из плена и через день или два он будет здесь, у нас.
— Ты понял? Из плена! А ты мне что говорил? Что его закопали! А?
— Ну, я не знал. Мне так сказали. Чего кричать?
— Это я еще не кричу. Это я еще очень ласково с тобой говорю, очень по-доброму.
— Я все понял, — Беслан выставил перед собой пухлые ладошки. — Мы разберемся, что там произошло.
— Да? И мне от этого легче станет?
— Виноватым станет тяжелее — это я тебе обещаю. Меня самого обманули.
Шевченко посмотрел на него. В сущности, Ибрагимов-старший говорил дело. Убрать Самсонова — и вся проблема решена. Одним махом. И можно начинать все как бы с чистого листа. Но так он думал и несколько месяцев назад. Тогда он сумел всунуть небольшую группу здешних собровцев в сводный московский отряд, куда удалось включить Самсонова и вот Кастерина. Ибрагимовы быстренько связались, с кем надо, те еще с кем-то, и было разработано два варианта. То есть как бы даже три, но третий — так себе, рассчитанный на случай, на то, что Самсонова случайно подстрелят или подорвется он на мине, как это происходило со многими другими. Два других были более определенны и надежны. Ибрагимов сообщил, как связаться с парочкой надежных людей там, в Чечне. Кастерин должен был сдружиться или по крайней мере сблизиться с Самсоновым, а потом подставить его, сдать чеченским боевикам, которые должны были разделаться с ним по своим чумовым горным законам. Если же этого не получится по каким-то причинам, то на курок должен был нажать сам Кастерин, хотя именно этого он отчаянно боялся. Трусоват у докторши сынок. Может быть, из-за этого своего страха он все провернул в первые же дни, сдав Самсонова "чехам", о чем и доложил Шевченко, после чего тот чуть ли не впервые за последние недели заснул спокойно и даже поднял стопку перед сном — за упокой души бывшего милиционера. А теперь выясняется, что поднял-то стопарик рано. Поторопился.
Сейчас, когда Беслан довольно недвусмысленно предложил убрать Самсонова, он чуть было не согласился. Чуть было, но вовремя вспомнил слова, которые ему запомнились еще давным-давно, когда он учился в школе милиции. Преподаватель, немолодой капитан с университетским значком на кителе, нудным голосом говорил, что большинство рецидивистов попадаются на том, что повторяются, и сыщик с головой ловит их на почерке. Потому что люди они по большей части примитивные, думать не хотят или не умеют и фантазии у них хватает только на то, чтобы побыстрее потратить деньги на красивую, по их понятиям, жизнь. Преподавал капитан неинтересно, и больше из его учения Шевченко ничего не запомнил. А вот эту фразу помнил всю жизнь, и сейчас она сама собой, без всякого усилия, пришла ему в голову.
Нет, он не будет поступать, как примитивный урка, повторяя прежнюю схему. Которая, между прочим, в первый раз не удалась. Он, как говорил вождь мирового пролетариата, пойдет другим путем. Проверенным и испытанным.
— Короче говоря, вот что сделаем. Твои родственники и все остальное — это твои проблемы, и ты сам с ними разбирайся. А Самсонова сейчас трогать нельзя.
— Слушай, почему нельзя? — попробовал было возмутиться Беслан, но Шевченко продолжил, как будто и не слышал этих слов.
— Он сейчас в Москве, на разборе. Так? — спросил он, обращаясь к Кастерину. Тот быстро кивнул, соглашаясь. — И завтра возвращается. Только ведь никто не сказал, что его привозят. А — возвращается! Кем у нас возвращаются? Героем! — Он победно оглядел собеседников.
— Почему героем? — спросил заметно обидевшийся Беслан.
— Потому! И ты хочешь, чтобы на следующий же день нашего героя кто-нибудь зарезал в подворотне? Как последнего алкаша? А мне после этого отдуваться? Оправдываться?
Беслан промолчал, а Кастерин и подавно. Он смотрел полковнику в рот и лишнего слова старался не произносить. Привык помалкивать перед начальством. Далеко пойдет.
— Вот так-то! Поэтому мы сделаем все иначе. А потом… — Он внимательно, со значением посмотрел на ингуша, и тот замер, пытаясь в нацеленных на него дулах зрачков рассмотреть ответ. — Потом посмотрим.
То, что верующие называют Божьим Промыслом, произошло с ним, как выясняется, когда он встретился с Бизоном и его группой. Сначала в горах, а потом в аэропорту, когда его под конвоем собирались отправлять в Москву.
