Это было страшное для него время. Похороны близких людей — всех, кто у него был. Потом он несколько раз ездил в летний лагерь, где отдыхала его племянница Аленка, и что-то плел ей, пряча глаза, про бабушку с дедушкой и ее родителей, не зная, как открыть ей страшную, жуткую правду об их смерти. От мучительной необходимости его спасла теща Виктора, которая не то из-за житейского опыта, не то под влиянием вечно поддатого мужа сказала внучке, что ее папки с мамкой больше нет и других бабушки с дедушкой тоже нет, так что жить она пока будет у них. Сама отвела ребенка на кладбище и показала ей четыре успевших осесть от дождей холмика. Каково это для ребенка одиннадцати с половиной лет? До этого все ее называли богатой — два деда, две бабки, отец капитан милиции и мать в торговле. Полный комплект. Так что раз-два в неделю она ходила то к одним дедам гостить, то к другим, благо что все жили неподалеку. А тут вдруг все: родителей нет, школу пришлось поменять — до старой идти далековато. А тут еще бабка с дедом. Одна уже считала, что навсегда избавилась от заботы о ребенке, и, хотя любила внучку, но до этого явно не стремилась затягивать с ней общение больше, чем на выходные. Второй же — дед — лучшим времяпрепровождением считал общение с зеленым змием и уже давно был не способен к воспитанию детей. Поэтому Олег старался как можно больше времени проводить с племянницей, часто брал ее к себе, следил за успехами и неуспехами в школе и даже ходил на нечастые родительские собрания, всерьез подумывая о том, чтобы удочерить Аленку, тем более что после смерти родителей их двухкомнатная квартира осталась ему. Даже начал предпринимать кое-какие шаги в этом направлении, но толковый адвокат ему посоветовал, что до этого было бы неплохо оформить на сироту пенсию за погибшего отца. И Олег согласился. Его небогатой милицейской зарплаты на двоих хватило бы. Но лишние несколько сотен им бы не помешали. Начал потихоньку хлопотать, ходить по начальству, что, в общем-то, было не особо сложно. И он, и старший брат — оба из милиции, хотя Виктор и работал в отделе по борьбе с незаконным оборотом наркотиков. Пока ходил по одному делу, потихоньку интересовался и другим — как продвигается расследование катастрофы. С одним переговорил, с другим покурил, с третьим словом перекинулся. Все меж собой хоть немного, да знакомы — город-то небольшой, и каждый человек в форме на виду. И постепенно начала вырисовываться какая-то странная, непонятная картина. Вслух об этом не очень говорили, до широкой общественности разговоры не доходили, но между своими шелестел слушок, и даже не слушок, а так, ничем не подтвержденное мнение, что Виктор, который был за рулем, не сам слетел с единственного мостика, бывшего по дороге от дома на дачу, а вроде бы кто-то ему помог. Слушок без имен, естественно, и фактов, но он был.
Вот тогда-то Олег и начал копать серьезно. С дорожным инспектором, который первым из милиционеров приехал на место аварии, распил бутылку. Патологоанатому поставил бутылку коньяка. Пока что все было неопределенно, смутно. След на дороге вроде бы не совсем такой. Позы у трупов тоже смущают. Вдобавок загорание, которого вполне могло и не быть. Ничего конкретного, но подозрения начали расти и укрепляться. И даже не из мести к неизвестному виновнику он шустрил. В конце концов, бывает и так, что человек формально выглядит виноватым, а на самом деле — случай, чистое невезение, стечение обстоятельств, за которое человека не винить, а пожалеть нужно. Сначала он хотел просто разобраться, и если есть виноватый, то отдать его под суд хотя бы за то, что не помог пострадавшим и удрал с места происшествия. Потом постепенно пришла мысль, что неплохо было бы получить с виновника хоть какие-то деньги — Аленке они совсем бы не помешали. И только позже, уже перед самой командировкой в Чечню, ему стало крайне интересно совсем другое. Почему это дорожники, которые должны были провести свое расследование, особенно тщательное хотя бы потому, что погиб их коллега, а многие из них лично знали Виктора, провели его поверхностно, удовлетворившись первичным осмотром места происшествия и даже не прибегнув к услугам экспертов, — это Олег выяснил точно. Один из коллег Виктора сказал, когда они вышли покурить во время сороковин, что покойный слишком глубоко копал. Под кого копал, он сказать не успел — помешали, а несколькими днями позже, когда Олег прямо его спросил, тот открестился от своих слов, сославшись на сильное опьянение и добавив, что копают они все, каждый, кто борется с наркоторговлей, и эти слова были произнесены вообще, не относясь непосредственно к покойному, тем более что говоривший относится к нему с уважением и даже спьяну ничего плохого про него сказать не мог, а если Олегу что-то почудилось, то тоже наверняка из-за застолья. Короче говоря, ушел от ответа, да так, что больше к нему с подобным разговором невозможно было подступиться.
