— Здорово! — шагов за двадцать начал голосить Гришаня, громким голосом стараясь компенсировать имевшуюся у него шепелявость. Будучи в классе шестом или седьмом, он полез со своим братом-погодком в железнодорожный отстойник. Там они резали дерматин, которым были обтянуты сиденья электричек, и по дешевке продавали его армянину, строчившему из него моднейшие по тем временам безрукавки в металлических заклепках. Тот поход был у них далеко не первым, и все они до этого заканчивались благополучно. Но начальству, видно, надоело терпеть безобразия и убытки, и для охраны социалистической тогда собственности была привлечена вневедомственная охрана. Один такой наряд и шуганул малолеток, когда они выбрались из вагона с тючком дерматиновых обрезков в руках. Пироговы — парни были пуганые и шустрые. Поэтому на свист останавливаться они не стали, а только бросили добычу и нырнули под вагон. А потом под следующий, на соседних путях. Там состав как раз начинал движение, и Гришаню зажало накатившим на него колесом. Милиционерам свистками и выстрелом из табельного пистолета удалось остановить электричку, спасая тем самым Гришанину ногу, а может быть, и жизнь. Но колено оказалось раздробленным, а язык прокушен сцепленными от дикой боли зубами. А кроме того, у Гришани что-то сдвинулось в голове с тех пор, как несколько минут он корчился от боли и смертельного ужаса под накатившей на него многотонной громадой вагона. У него появились внезапно накатывающие вспышки не то страха, не то раздражения, во время которых он трясся, кричал, пускал слюни и плакал. Все остальное время он был добрым, даже преувеличенно добрым малым, много двигался и очень быстро говорил своим прокушенным языком.
— Привет, — с удовольствием откликнулся Олег, идя ему навстречу, стараясь максимально сократить дистанцию между собой и калекой. — Ты откуда здесь?
Они много лет жили с Гришаней в одном доме, в детстве ходили в одной компании, которая разрушилась после того памятного случая. Милиция и железнодорожное начальство пожалели мальчишек, сочтя, что они и так достаточно наказаны за свой проступок. Гришане того и правда хватило, а его старший брат Мишка вдруг почувствовал себя бывалым уголовником, постепенно сменил друзей и, успев к прошлому году дважды отсидеть, стал если не авторитетом, то довольно известной личностью в городском масштабе. Однажды Олегу даже пришлось знакомиться с его делом.
— А вон, видишь? — показал Гришаня на кинотеатр, одновременно обеими руками подхватывая кисть Олега и тряся ее вверх-вниз. — Теперь я тут работаю. Давно тебя не видел. Где ты был?
— В командировке, — почти правду ответил Олег. Ему сейчас не хотелось распространяться о своем плене. Мало того что неприятно, но и разговор будет долгий — с вопросами и ответами, а ему сейчас хотелось домой. Аленку увидеть, тещу с тестем, которых, за неимением своих подобных родственников, давно именно так называл — про себя и вслух, при разговорах с братом. Теперь же так получилось, что они стали его ближайшими и чуть ли не единственными родственниками.
— Понятно, — сказал Гришаня и посмотрел ему в лицо своим внимательным, полусумасшедшим взглядом. — Похудел. Это тебе идет. А я вот толстеть начал. Но Мишка меня на тренажеры устроил. Теперь хожу, занимаюсь.
— Нравится?
— Ага! Знаешь, как здорово! Такие телки кру-гом крутятся! Все деловые города у нас, — простодушно сказал Гришаня, как бы игнорируя собственную неполноценность, принимая ее за неизбежную данность, с которой ничего теперь не поделаешь. — Хочешь тоже? Я с Мишкой поговорю, а? — почти просительно добавил он.
— Я подумаю, — дипломатично ушел от прямого ответа Олег. Он знал про расположенный неподалеку спортзал, в котором кто-то открыл тренажерный зал. Теперь получалось, что этим "кто-то" был Миша Пирог или он был там в какой-то доле. Цены там, по слухам, были запредельные. Из своего кармана платить за это Олег не мог и, конечно, не принял бы от Мишки такого подарка, очень похожего на взятку должностному лицу, каким он себя снова считал.
— Подумай, ага. А потом приходи ко мне, — Гришаня опять показал на кинотеатр за своей спиной. — Я там каждый день. С одиннадцати. И до ночи. Зайдешь?
Он приглашал явно от чистого сердца и без всякой задней мысли. В каком-то смысле Гришаня как был, так и остался ребенком, а хитрости у него стало даже меньше, чем до его несчастливого приключения.
— Зайду, — пообещал Олег. — Только не сегодня. На днях.
— Давай. Я тебе такое покажу — закачаешься, — заговорщицки пообещал Гришаня, снова схватил его за руку и затряс ее. Даже в этом невинном движении чувствовалось, что сила у него в руках приличная. Если он начнет ее показывать во время очередного приступа дури, то может серьезных дел натворить.
Распрощавшись с Гришаней, Олег пошел к знакомому дому, до которого оставалось не больше сотни метров. Дойти до угла, повернуть — и вот он, перед тобой.
