Она как будто очнулась. В ее лице появилось что-то живое, а в глазах отразилось движение мысли. Она отвернулась от Олега и почему-то посмотрела вверх, на свои окна.
— Ты знаешь… — не слишком уверенно проговорила она.
— Что?
— У меня сейчас нет времени. Я спешу. Только вот на минуту домой.
— Ну хорошо, — бодро согласился он. — Давайте я вам сумку помогу донести. И мне еще ключи нужны.
— Какие ключи? — быстро спросила Валерия Осиповна, отводя взгляд.
— Ну мои. От квартиры.
— A-а… Ну конечно, конечно. Они у меня, да. Сейчас отдам.
К его немалому удивлению, она достала знакомую связку из кармана своего шикарного, со скрипом, кожаного пальто и протянула ему ее на открытой ладони, которая слегка подрагивала. И сразу добавила:
— Там все в порядке. Я только сегодня была. Убралась там.
— Хорошо. Ну, пойдем?
Она как-то обреченно вздохнула, кивнула и сказала:
— Пошли.
Когда он поднимался за ней по лестнице, то обратил внимание, что у нее и сапоги новые, а ноги в них она переставляет по ступеням так, как будто сильно устала или они ей нестерпимо жмут. А он шел и чувствовал если не обиду, то удивление. В его представлении встреча с родственницей после такого долгого отсутствия должна была быть куда более теплой. У нее же только и нашлось, что удивиться ему, что, в общем, понятно, и сообщить о нехватке времени. На площадке между вторым и третьим этажом она остановилась и простояла несколько секунд, не поворачиваясь к Олегу лицом. Это тоже было несколько странно. Ему казалось, что до того, как он ее окликнул, двигалась она довольно бодро. Впрочем, между моментом, когда он ее увидел и когда окликнул, прошло секунды две, не больше, так что он вполне мог ошибиться.
Валерия Осиповна долго ковырялась ключом в замке, на взгляд Олега, делая много лишних движений и производя много шума, что, впрочем, могло быть вызвано еще одной обновкой — в ее двери красовался новый замок. Хорошо стала жить его родственница, и для этого всего и нужно было что исчезнуть на некоторое время из города. Прямо чудеса!
— Ну спасибо тебе, — сказала она, оборачиваясь и протягивая руку к своей сумке. Было полное впечатление, что она не хочет его пускать в квартиру, как если бы он был случайным прохожим или соседом, который просто помог ей донести тяжелую вещь и которого вполне достаточно просто поблагодарить. Но он-то не прохожий и не сосед. Он родственник! Который к тому же несколько месяцев отсутствовал. И не просто отсутствовал, а в плену был. Вырвался, можно сказать, просто чудом.
В первый момент Олег хотел было плюнуть и уйти. Черт с ней, в конце концов. Ключи от квартиры у него, а больше ему не то чтобы не надо, но он вполне без этого перебьется. Но мгновение спустя передумал. Ну уж нет, хрена лысого!
— Пожалуйста, — бодро ответил он и, аккуратно потеснив родственницу, так что она вжалась спиной в дверной косяк, прошел в квартиру и прямым ходом направился в кухню.
Тут его поразила еще одна вещь. Вместо старенького холодильника "Ока" с обтертой до металла краской на углах стоял новенький, двухкамерный, почти двухметровый иностранный агрегат. Чудеса продолжаются. Похоже, его родственники здорово разбогатели. В лотерею выиграли или что? Интересно!
Он с нахальным видом уселся на табурет, водрузив сумку на стол, и сказал, глядя на входившую в кухню Валерию Осиповну:
— Ну как вы тут?
Она промолчала, скрывая явное замешательство за суетой. Начала разгружать сумку, вынимая из нее продукты. Он с немалым изумлением отметил, что продукты все были не из дешевых. Колбаска копченая, красная рыба в нарезку, копченая курица, еще что-то. Но больше всего его поразила бутылка водки, которую родственница стыдливо и очень поспешно сунула в холодильник.
— Сегодня праздник, а? — поинтересовался он, вхолостую жевнув челюстями; при виде этого изобилия есть захотелось с новой силой.
— Ну какой праздник, Олежек, какой праздник? Вот, Виктору Павловичу собрала. Он же в больнице. Плох он, очень плох. Вот и приходится.
Ага! Так он и поверил!
Теперь от недавнего полурасслабленного настроения, навеянного предстоящей встречей с родственниками, возвращением домой и всем тем, что с этим связано, у него не осталось и следа. Он разом, вдруг, подобрался и стал мыслить четко и категорично. Сейчас он со всей отчетливостью понял, что женщина ему врет. Врет и боится. А еще эти обновки: кожаное пальто, шляпа, за которой она скрывает от него свое лицо. Господи! Да она своему мужу в жизни бутылку не покупала! Максимум доброжелательности, которую она проявляла, когда он пил, — это не комментировать его и не пилить, а обыкновенно она не скупилась на слова и самые изощренные определения его пристрастия.
— А можно… — Он вынул из ее руки упаковку с нарезанной рыбой, надорвал ее зубами и стал есть, доставая жирные ароматные кусочки руками.
Она хлопнула глазами, открыла рот, собираясь, кажется, возмутиться, еще раз хлопнула глазами, что-то сообразила и вдруг засуетилась с новой силой.
— Кушай, Олежек, кушай. Ты же с дороги. Сейчас я тебе сто грамм налью.
— Лучше чаю.
