Шевченко с силой провел рукой по лицу. Нет, он слишком мудрит. Верные товарищи, тайные мстители. Это все романтические бредни. Уж он-то хорошо знает, что кабинетные работники, даже носящие милицейскую форму, предпочитают другие методы работы. Пистолетная стрельба и угоны машин требуют совсем иных личных качеств и иной подготовки. Такой стиль, если говорить о милицейских, больше подходит собровцам или молодым операм, привыкшим действовать самостоятельно, резко и без оглядки на начальство. Они и на курок могут при случае нажать. Но даже для таких два трупа подряд многовато. Допросить хорошенько, припугнуть, даже бока намять — это понятно. А выстрелить… На это способен не каждый. Для этого нужно кое-что в себе перешагнуть. В обыденной жизни, в повседневности, это сделать сложно. Почти невозможно. Вот Олег Самсонов, прошедший Чечню и плен, это сделать мог бы. Крови повидал и проливать ее не боится. А в отделе по борьбе с незаконным оборотом наркотиков таких резких нет. Уже нет. Он сам об этом позаботился. Самсонов-старший был последним, кто не хотел и не умел понимать намеков. Вот и допрыгался. Итак, Самсонов. Но, сделал он себе пометку в памяти, нужно будет запросить в кадрах личные дела на всех, кто работал со старшим, и внимательно с ними познакомиться. И лучше это не откладывать в долгий ящик, а сделать это прямо сегодня вечером.
Когда в кабинет вошел Кастерин, он уже принял решение. От этого стало легче на душе, и он смотрел на вошедшего с затаенным интересом, прикидывая, а сможет ли этот вот так же нажать на курок. Подловат, не слишком умен да и трусоват, пожалуй. Но при необходимости или если на него хорошенько надавить — сможет. И этот вывод Шевченко устроил.
— Слышал, что сегодня гаишника застрелили? — спросил он, после того как Кастерин плотно закрыл обшитую дерматином дверь.
— Да. Что-то говорили про это. Я как раз выходил. А что случилось?
— Как раз это и случилось. Фамилия Поярков тебе что-то говорит?
— Поя… Так это его? — округлил глаза Кастерин. — Жалко. Хороший мужик. Был, — добавил он, делая поправку на свершившийся факт. При этом постарался изобразить скорбно-сочувствующее выражение лица, но получилось не слишком убедительно. Видно было, что чужую смерть он не очень переживал. Вроде даже с юмором к этому отнесся, с облегчением. То есть не совсем чтобы с юмором, а так, с легким юморком. Вроде как будто хотел сказать, что отмучился раб Божий, а на самом деле просто получил то, что давно заслуживал. Шевченко внимательно заглянул ему в глаза. Он подумал, а уж не сам ли Кастерин к этому руку приложил. Убрал бывшего подельника, чтобы в дальнейшем спать спокойно. А что, разумный ход. Да нет, не похоже. Да и трусоват для такого. Но мысль такая у него, похоже, появлялась. Не зря он скорее обрадовался, чем огорчился.
— Зря веселишься, — резко сказал Шевченко, стараясь перевести разговор в деловое русло.
— А я и не веселюсь.
— Как будто я не вижу. Какие мысли по этому поводу?
— Да никаких пока, — развел руками Кастерин, усаживаясь и вольно кладя локти на стол. Он не очень-то испытывал страх перед начальством. — Я же ничего толком не знаю.
— А ты подумай. — Шевченко понизил голос. — Сначала слесаря из автосервиса завалили. Потом этого. Ну? Появились соображения?
Судя по лицу Кастерина, соображения у него появились. Во всяком случае, беспечность пропала и началась работа мысли. Ну, слава Богу! Не совсем дурак. Ему хватило одного намека, чтобы мозги развернулись в правильном направлении.
— Вы думаете, что тут есть связь? — спросил он заметно севшим голосом.
— А ты?
— Я? — ненужно переспросил Кастерин. Он выгадывал время. Еще чуть-чуть — и без рентгена будет видно, как за его лобной костью беспорядочно мечутся мысли. Как мыши во время потопа.
— Тут есть еще кто-то?
— Да… Может быть. Может… Я как-то не подумал, — бормотал Кастерин, массируя пальцами подбородок. Было сильно похоже, что он в ступоре. — Но кто же это мог, а? Он же милиционер. В форме. Это же беспредел. За такое…
— Я так полагаю, что это дружок твой.
— Какой дружок? — вскинулся старлей. — Вы о ком?
— Об Олеге Самсонове. А ты на кого подумал?
— Да ни на кого я не думал еще. Это все так неожиданно. Как снег на голову, натурально.
— Ну это даже полезно. Как говорил наш отец-основатель, голова должна быть в холоде. Хотя у некоторых она оказывается в холодце.
— Ага, — машинально согласился Кастерин, не особо вдаваясь в суть. Его сейчас мало волновали перевранные афоризмы и мрачноватые шуточки. — Никакой он мне не дружок, — запоздало возразил он. — Только я не верю, что это он.
— Почему? — с искренним интересом спросил Шевченко.
— Ну-у… Он… Как бы это поточнее выразиться… По поводу слесаря не знаю. А вот с милиционером — нет. Он всегда очень… Как говорится, с пиететом относился к коллегам. В том смысле, что все мы вместе вроде как братья, что ли. Поэтому я не верю, что это он.
— Но сейчас-то он на вольных хлебах. Безработный. И вроде бы даже обиженный на весь свет. Это как?
— Не знаю. Но все равно, — это Кастерин произнес уже довольно уверенно.
