Потом эту троицу сменила пара помоложе, эту пару еще одна троица, только на этот раз женщин было двое и стонали они как-то интереснее. Потом пошли титры на немецком, которого Олег совсем не знал, и по экрану телевизора побежали косые сполохи. Он подумал, что кассета закончилась, и хотел было встать, когда на экране появилось детское лицо с застывшими глазами и растянутым в неестественной улыбке ртом. Олег замер. Почти сразу он понял, что это совершенно иная съемка. Качество иное и звуковой ряд тоже.
Последующие несколько минут он смотрел на экран ни жив ни мертв. От недавного возбуждения не осталось и следа. Он даже не мог себе представить, что существует такое. То есть представить, наверное, смог бы, имей желание. Но даже тени такого желания у него никогда не возникало. И больше того: он не мог представить себе человека, который захотел бы смотреть то, что сейчас видел он.
Если до этого он смотрел на взрослых людей, которые добровольно, по крайней мере хочется в это верить, работают на ниве порнобизнеса в качестве актеров, к тому же иностранцы, то сейчас перед ним были дети лет от десяти до пятнадцати, не старше, и неловко, неумело, как ему показалось, занимались тем, что и сексом-то назвать язык не поворачивается. Ну какой секс может быть у девчонки лет десяти, у которой еще абсолютно плоская, мальчишеская грудь, отчетливо прорисованные ребра и ни одного волоска растительности, кроме как на голове. Или пацанчик лет двенадцати, худой как щепка, которого какой-то мужик (лицо сознательно не показывается)… Слова-то приличного не подобрать. Сношает? Пусть хоть так. Сношает в задний проход.
Дети, подростки меняются местами и позами, одни исчезают, а другие появляются. Какая-то баба сисястая, соски которой двое — мальчик и девочка — старательно запихивают себе в рот. Потом мальчишка с девочкой. Потом двое мальчишек.
Олег глядел на это в ужасе. Сил не было встать и выключить телевизор. Он смотрел и думал: какая же сволочь этот Гришаня! И это его любимый фильм?! Да его прибить мало. И наплевать, что он слабоумный. Какого черта! Слабоумный — вот и нечего ему среди здоровых делать. А то еще наплодит таких же уродов! Вот житуха-то будет…
Олег резко встал и шагнул к телевизору, намереваясь сначала выключить его, а потом и Гришаню. Ну и гад! А он еще его жалел, в обиду когда-то не давал. Да лучше бы его прямо в детстве прибили. Было бы на земле одним придурком меньше. И может быть, одной такой кассетой.
Но в этот момент неизвестный режиссер создал новую сцену. Олег даже не сразу понял, что это. Да, честно говоря, и понимать-то не очень хотел. Но его остановили смотревшие с экрана глаза. Они показались ему непропорционально большими и глядевшими в упор. И еще очень знакомыми. Он замер перед телевизором и с тревожным вниманием стал смотреть на экран, где семь или восемь мальчишеских и девчоночьих тел сплелись в змееподобный клубок, вытворяя немыслимое.
Аленка? Там, среди них, Аленка?
Олег стоял и смотрел, пытаясь в мелькании тел и лиц разглядеть знакомое лицо. Вот вроде… Нет, камера краем мазнула по щеке и переместилась на чей-то круглый зад. Зрелище продолжалось минуты четыре, и за все это время ему не удавалось рассмотреть только одно, одно-единственное лицо. Когда фильм закончился, он схватил пульт и перемотал назад, на то место, где на него посмотрели глаза. Неведомый оператор только один раз позволил себе такой кадр. Выглядывавшие из-за острого мальчишеского плеча глаза с челкой над ними. Специально это сделал или случайно получилось — не понять. Прокрутив это место дважды, Олег нажал на кнопку «стоп-кадр» и несколько минут в упор смотрел, узнавая и сомневаясь. Она? Или нет? Если бы еще часть лица. Хотя бы еще одна щека и нос. Или даже часть носа. Тогда бы он был уверен. А так… Он смотрел, до слез напрягая глаза, но чем дальше, тем меньше был уверен, что это его племянница. А посмотрит чуть-чуть сбоку — она.
Он оторвался от созерцания, когда услышал за дверью знакомые быстрые шаги. Нажал на кнопку «пуск» и подошел к холодильнику, дверцу которого успел открыть одновременно с открыванием Гришаней входной двери.
Сдерживая себя, замедленно-лениво обернулся через плечо.
— Водку будешь? — спросил он, отворачивая горевшее лицо к холодному нутру холодильника.
— Да рано еще вроде. Мишка ругаться будет.
— Наверное, — безразличным голосом ответил Олег, доставая бутылку и прижимая ее к пылающей щеке. В его голове хаотично двигались непродуманные желания и намерения. Он смотрел прямо перед собой, пытаясь прийти хоть к чему-то. К чему-то относительно разумному.
— Ты чего холодильник-то? Закрой, — сзади попросил Гришаня.
Недоумок чертов.
