Пирог поднялся из-за стола и ушел, а Олег, глядя ему в спину, думал, что приятель детских лет ему не доверяет. Задачку обозначил, денег посулил, а когда нужно ехать, с кем и где искать этого Атби, и словом не обмолвился. Да еще и велел не выходить из клуба. Да, не доверяет. И даже не считает нужным это скрывать. Что, в свою очередь, можно даже расценить как элемент доверия. Мол, видишь, я от тебя этого не скрываю. Но зато и не устраиваю тебе всяких хитрых слежек и прочее. Цени. Такой вот парадокс.
Решив последовать доброму совету, Олег нашел Гришаню, который с привычным видом добродушно-простоватого добряка крутился около раздевалки, откуда наблюдал за входом, и сказал, что хочет пойти поспать.
— А чего так рано-то? — искренне удивился тот. Сейчас было особенно заметно, что с братом они разнятся как небо и земля. Если от того слова лишнего не добьешься, то этот весь нараспашку.
— Устал. Да и Мишка говорит, что вечером, может быть, ехать придется.
— Тогда конечно. Пошли. Хочешь я тебе кассетку поставлю? У меня такая порнушка есть — пальчики оближешь. Я себе уже целую коллекцию собрал. Есть обычная, есть с животными. Даже с мальчиками есть. Ты чего предпочитаешь?
— Ну уж не с мальчиками точно, — на ходу ответил Олег. И подумал, что под порнуху заснуть ему уж точно не удастся. Но и отказываться не хотелось. Он так долго не видел ничего подобного, а еще совсем недавно полагал, что и увидеть-то никогда больше не удастся, что отклонять эту очередную любезность Пирогова-младшего было выше его сил.
Пока Гришаня ковырялся на полке с кассетами, он, не раздеваясь, лег поверх покрывала, поудобнее подбив подушку. Хоть не выспаться, так просто отдохнуть, расслабиться. Давно он не валялся просто так, бездумно, и почти беззаботно, сытый до осоловения, с более-менее понятными перспективами на ближайшее будущее и чтобы для него кто-нибудь суетился, выискивая что получше. Это приятно.
— Вот, — продемонстрировал Гришаня видеокассету. — Очень отличная вещь. Тут сначала взрослые тетки, а потом молодняк. Ставлю?
— Давай, — благодушно согласился Олег, слабо махнув кистью правой руки. Он заранее готовился к удовольствию, и делать лишние движения не хотелось совершенно; тело спеленала блаженная истома, о самом, существовании которой он успел забыть.
Гришаня вставил кассету в видеомагнитофон и сказал с заметным сожалением:
— Ты смотри тут, а мне надо идти. Сейчас народ повалит, и мне нужно за порядком следить.
В его исполнении это выглядело довольно комично. Ну какой из Гришани надзиратель, а тем более хозяин? Смех один. Если бы за его спиной не маячила грозная и совсем не смешная фигура его брата, то не надо иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, чем его деятельность могла бы закончиться.
— Давай, — без тени улыбки ответил Олег. — В случае чего я здесь буду.
Гришаня ушел, и Олег уставился в телевизор. Через пару секунд он понял, что кассета стоит не на начале. Вставать и перематывать ее было лень, а в суете Гришаня забыл дать ему пульт. Да и наплевать. Так она закончится быстрее, и тогда он, может быть, еще сумеет хоть немного поспать, как ему советовал Пирог. Это и в самом деле будет нелишним.
На экране мужик с волосатым животиком, как хотел, вертел малосимпатичную деваху, раскинувшуюся на большом бильярдном столе. Судя по отдельным словам, которыми в пылу порнокинострасти обменивались партнеры, фильм был немецким. Глядя на недотягивающие до хотя бы средней эстетики ракурсы и позы, Олег мельком подумал, что если это любимый фильм Гришани, то со вкусом у него явно не все в порядке. Впрочем, тут же забыл о слабоумном Гришане и его вкусах. Происходившее на экране полностью захватило его внимание. К пузатому присоединился блондин с заметно пропитой физиономией, и теперь они вдвоем пользовали деваху, которая морщилась словно от боли, когда блондин заправлял ей в задний проход, но при этом поощряюще выстанывала по-своему «да, да!» и сладострастно облизывала крашеные губы почему-то лиловым, как у висельника, языком. При этом обнажались ее мелкие, хищно, как у щуки, загнутые назад зубы, делая ее лицо неприятным. Олег поймал себя на мысли, что сам бы он с этой девахой сексом заниматься не стал. Уж больно она напоминала въевшегося в плоть и кровь отрицательного персонажа из какого-то детского фильма. Не то Бабу-ягу, не то ее ближайшую родственницу. Ну разве что с большого перепою. Но сейчас это не имело большого значения. Значение имел сам процесс, мотавшиеся туда-сюда полуспущенные мешочки грудей, в красных туфлях, на ремешках, широко раздвигаемые ноги, влажная темно-розовая плоть между ними, куда уставшим полупьяным гвардейцем вползала кожаная палка блондина.
