Внезапно он почувствовал усталость и опустошение. Не хотелось никуда бежать. Сейчас бы закрыть глаза и посидеть так, ни о чем не думая, ни о чем не заботясь. Просто расслабиться. Преодолевая неожиданную слабость, он дотянулся до кобуры мертвого человека и достал из нее табельный ПМ. Вышел из машины и огляделся. Он стоял в мелколесье, и с этого места не видна была дорога, точнее ее кошмарное подобие, по которой он ехал последние несколько минут. Мелькнула мысль, что неплохо бы сжечь машину вместе с телом — все следов меньше будет, но, вспомнив свое первое о ней впечатление, то, насколько заботливо ухаживал за ней неизвестный и наверняка уже расстроившийся хозяин, не стал этого делать, пожалев человека. Шагая по лесу, он подумал, что подобного рода жалость не доводит, как правило, до добра. Ну и ладно. Ну и черт с ним. Отойдя от брошенной машины метров на двести, он сорвал с себя рабочий костюм и бросил его в черную торфяную воду, за неимением камня придавив его трухлявым обломком березового ствола.
Неподалеку шумела дорога, и он пошел в ту сторону. Вряд ли милиция успела начать большую облаву, и он вполне может рассчитывать на то, что, смешавшись на остановке с пассажирами, сможет убраться из этого, ставшего для него опасным, района. Первоначальное намерение пробираться к железнодорожной ветке, где ходил «тарзан», он оставил — навалившаяся на него безразличная усталость не позволяла ему выделывать всякие сложные и многотрудные выкрутасы.
Большую часть утра он провел в администрации города, утрясал вопрос с жильем и заодно улаживал другие вопросы, потом встречался со специально приехавшим двоюродным братом жены, который жил в Москве, где владел небольшой фирмой по производству мебели. Родственник плакался на жизнь, жаловался на конкуренцию, на чиновников, поставщиков и неразумные законы. Одним словом, жаловался на жизнь и просил посодействовать — кредитами, дешевыми поставками или хоть чем-нибудь, взамен этого в перспективе обещая вечную благодарность и неясных очертаний золотые горы. Любого другого он послал бы подальше и не испытывал бы по этому поводу угрызений совести. Но просил родственник, а родню лучше поддерживать, и сразу после разговора с ним он съездил в СМУ, где уже несколько лет действовал цех деревообработки, и переговорил с директором, который без особого энтузиазма пообещал подумать, что можно сделать. На первый случай этого было достаточно, да и время поджимало — вскоре он должен был проводить плановое совещание, на которое приехал буквально впритык, войдя в свой кабинет за две минуты до начала. Суточную сводку, положенную на стол, просмотрел бегло, заранее зная, что ничего серьезного там нет и быть не может. Иначе его известили бы сразу, немедленно после поступления информации дежурному.
Собрались все, кроме начальника ГИБДД, но от него было сообщение, что он задерживается. В целом вопросы были обычные, текущие, тягучие и привычные. Ему докладывали, он по большей части подгонял и разносил, ставил задачи и сроки, грозил, вдумчиво и с трудом соглашался, демонстрируя стиль работы опытного руководителя, у которого по любому вопросу есть собственное взвешенное мнение.
Когда с опозданием на полчаса пришел главный районный гаишник, как его продолжали называть по старой памяти, Шевченко хмуро кивнул ему и показал на свободное место, продолжая слушать доклад начальника службы криминальной милиции, рассказывающего о таборе узбекских цыган, три дня назад появившемся в окрестном лесу. И как раз в эти дни участились случаи квартирных краж. Что с незваными гостями делать — и так ясно: гнать их к чертовой матери из этих мест. Но сделать это нужно аккуратно, чтобы не забурлило общественное мнение. Он на собственном опыте убедился, что общественность порой бывает непредсказуема. Делаешь, бывает, что-то для людей, а они вдруг начинают возмущаться, голос поднимают, статьи дурацкие пишут, письма в Москву и на телевидение, которому только дай повод поговорить об ущемлении прав личности. Поэтому действовать нужно быстро, но осмотрительно, исподволь. Дубина, ясное дело, штука хорошая, но действовать ею сейчас нужно осторожно. Нельзя натравить на табор СОБР. Те быстро развернут их лыжи в нужную сторону, но шума будет — не приведи Боже. А вот если через лесников сработать да санэпидемстанцию подключить, а потом еще и регистрацию провести…
От этих привычных мыслей его отвлек вид гаишника. Его обычно безмятежное, сытое, лунообразное лицо было хмурым, а руки непривычно терзали дешевую шариковую ручку, то развинчивая ее, то свинчивая вновь. Он был явно не в своей тарелке. Нервничает и часто поглядывает на полковника, как бы прося обратить на него внимание и побыстрее дать возможность сказать слова, которые просто рвутся наружу.
— Хорошо, продумайте план мероприятий и доложите мне завтра утром, — остановил он начальника криминальной милиции, любителя говорить подолгу. — Что у нас на дорогах?
