Из вагона вылетает поручик Чистяков с десятком юнкеров. Они пробивают толпу и становятся в шеренгу, ощерившись карабинами, прикрывая Терещенко и офицера. Чистяков телом заслоняет Терещенко.
Толпа тоже щетинится винтовками. Действительно, что такое десяток юнкеров. Щелкают затворы. Крики:
– Стреляй юнкеров! Буржуи!
– Товсь! Целься! – дает команду «Мордатый».
Пулеметная очередь разрывает воздух над толпой. Все оглядываются. На вагонных площадках поезда пулеметы. И пара пулеметных юнкерских расчетов уже заняли позиции прямо на перроне.
Поезд ведь специального назначения. Послы Антанты – это не хухры-мухры.
Раз и «Мордатый» растворяется в толпе. И сама толпа быстро рассасывается.
Станция Дно. Вагон поезда. Утро.
Терещенко с офицером возвращается в вагон. Послы, наблюдавшие из окон, устраивают овацию. А дочка английского посла смотрит на Терещенко с восхищением.
– Штабс-капитан Радашев, – представляется послам офицер. – Тут, прямо в багажном отделении завалили девку трое. Во главе с этим мордатым. Ну, я…
Потом они с Терещенко вдвоем стоят у окна. Курят.
– …Влепил пощечину командиру полка, – рассказывает Радашев. – Так же не воюют! И пресмыкаться перед солдатами негоже. Скотина! Слава Богу, меня не арестовали. Просто приняли отставку. Направляюсь в Петроград.
– Согласны служить у меня?
– А вы кто?
– Министр иностранных дел Временного правительства.
– Непонятно. Знаете, у меня в роте обычно занятия с солдатами проводил фельдфебель Гуляйветер. Вот поднимет солдата и хрипло так «Отвечай, кто у нас внутренний «враХ»? А тот выкатит глаза и рявкает без запинки «Жиды и скубенты». Я всегда на это смотрел как на анекдот. А вот теперь… Так что большое спасибо за участие в моей судьбе, но ваше приглашение я не принимаю. В Петрограде сейчас бывший соученик по юнкерскому училищу. Полковник Врангель. Он клич бросил. Вот с ним буду. Позвольте идти спать. Устал смертельно.
Петроград. Витебский вокзал. Утро.
С Финского залива дует резкий, сырой ветер, и улицы затянуты мокрым туманом. Моросит дождь. Послы шумно высаживаются из вагона.
– Подвезти? – спрашивает Терещенко Радашева.
– Буду признателен. На Фонтанку.
Петроград. Улицы. Утро.
«Роллс-Ройс» останавливается. Радашев выходит. Выходит и Терещенко. Смотрят друг другу в глаза.
– Дождик, – улыбается Радашев.
– Дождик, – улыбается в ответ Терещенко.
Радашев жмет ему руку, поправляет котомку за спиной, поворачивается и уходит.
КОММЕНТАРИЙ:
А вокруг шумит Невский. Очереди за хлебом, бегают мальчишки-газетчики и назойливо кричат:
– Газета «Правда»! «Солдатская Правда»! «Серая Правда»! «Рабочая Правда»!
Петроград. Николаевский вокзал.
Сортировочная. Пакгаузы. Утро.
Туман. Дождь. Подъезжает Терещенко на своем «Роллс-Ройсе». Его проводят по огромному совершенно пустому гулкому складу. Потом маленькая лестничка вниз в подвал. И взгляду открываются уходящие вдаль горы мешков с мукой.
На одном из них сидит усталый Рутенберг. Рядом с ним ротмистр Маслов-Лисичкин.
– Извините, Петр Моисеевич, в Управе сказали, что вы здесь.
– Рад вас видеть, Михаил Иванович. Присаживайтесь.
Ротмистр уступает место Терещенко на мешке с мукой, уходит к своей следственной команде.
– В течение месяца… – говорит Рутенберг, – шли панические рапорты от управляющего складов «Задержки эшелонов по вине железной дороги! Хлеб не прибывает! Пакгаузы пусты». А тут, оказывается… – показывает на горы мешков с мукой. – Да, здесь на десять дней кормить весь город. И таких дыр, куда проваливается поставляемое продовольствие, масса.
– А что теперь говорит управляющий?
Рутенберг показывает на укрытые брезентом тела:
– Уже молчит. Убит за час до нашего приезда, И помощник тоже.
– Проделки спекулянтов?
– Ну, что вы. Такой размах! А вы, какими судьбами?
– Ездил в Ставку Верховного Главнокомандующего. Мрак! Фронты разваливаются. Массовое дезертирство. Не с кем больше разговаривать. Я пришел к вам, Петр Моисеевич. Я пришел вас услышать!
– Да, чего тут. Вы же видите. Перебои с хлебом. Сахара нет хронически. А на Васильевском острове мы нашли огромное хранилище его. Это всё называется создание взрывоопасной обстановки. Наши сыскари ловят, ловят. Но только мелочь продажная. За червонец, за понюшку кокаина. А как только выходим на крупную фигуру, то она уже неживая. Конспирация у них на высоком уровне.
– Что вы хотите, многолетний опыт революционной деятельности…
