– Я вызвал вас, герр Радек… – говорит Мирбах. – Что-то надо предпринимать. Мы сделали ставку на Ульянова. Деньги поступают регулярно. Вы не представляете, сколько наших оперативных групп в поте лица зачищают Петроград. И Москву. На всех уровнях. От правительства до рабочих комитетов на заводах. А он гуляет по парку, бомбардирует свой ЦК и Совет кучей директив! Учит их, как надо. Но отсюда! И ведь устроился-то как! Жена и Инесса Арманд. По очереди. Фрау Арманд, та вообще… Играет ему по вечерам Бетховена. Особенно эту…«Патетическую сонату». Понимаете, герр Радек… Мы ориентированы на конец октября. То есть, меньше месяца осталось. Что примечательно… Герр Ульянов гуляет в парке вдоль ветки железной дороги в сторону Петрограда. Смешно?
– Ну, что я могу? – пожимает плечами Радек.
– Простите, но через вас, герр Радек, идут все денежные потоки. Ваша шея еще больше под топором, чем моя.
Объясните ему, наконец, на своем партийном языке. Он всё-таки ваш учитель, наставник. Скажите ему. Ну, хотя бы на идиш, – оба смеются, – Сегодня не надо. Там как раз играется «Патетическая». Бетховен и Ульянов… Ульянов и Бетховен… Завтра! А пока познакомьтесь…
К столику подсаживается Смилга.[53]
– Смилга Ивар Тенисович, – представляет гостя граф Мирбах. – Председатель Областного комитета армии, флота и рабочих Финляндии.
– Карл Радек.
– Наслышан о вас от Владимира Ильича, – говорит Смилга.
– Мы ведь встречаемся буквально ежедневно.
– У герр Смилги чудные ребята! – восхищенно говорит граф Мирбах. – Все как на подбор. Гвардия. «Шюцкор», До трех тысяч штыков!
– Да. У нас у всех отличная физическая подготовка. Высокие результаты по стрельбе.
– А дисциплина какая! И наличие мотивировки! – добавляет граф Мирбах. Поднимает бокал, – За независимую Финляндию!
Они выпивают. Стоя.
Хельсинки (Гельсингфорс).
Дом начальника полиции. Утро.
Ленин, Эйно Рахья, Радек. В руках у Радека огромная корзина, полная шведских деликатесов. Сверху бутылка французского коньяка. Он оглядывается:
– Ну, вы отлично устроились, Учитель. Под крылом у полицмейстера.
– А вы прекрасно выглядите, Карл. Ну, просто крупный банкир. Повернитесь-ка. Чудные башмаки! Какие ранты! Какая кожа!
– О чем разговор! – Радек снимает башмаки. – Дорогому Учителю!
– Ну, что вы, что вы, Карл! Хотя, знаете… Снимайте, снимайте! Вы себе еще купите. А мне в революцию надо в чем-то вступать! Сейчас мы вам пока что-нибудь подберем из старого. Эйно, поглядите там…
Ленин натягивает башмаки. Проходит гоголем.
– Теперь мне не страшны булыжники Петрограда. Но перейдем к делу. Отчитывайтесь, банкир!
Они уходят в глубину квартиры. Радек идёт босой.
ФЛЕШФОРВАРД:
9 ноября 1918 года.
Берлин. Улицы. День.
Грузовики с вооруженными солдатами и рабочими. Революционные события. Как черно-белая кинохроника. Только флаги и повязки на рукавах красные.
Карл Радек с группой боевиков идут сквозь те же величественные коридоры и залы Генштаба, что в эпизодах с Лениным.
Под дулом пистолета ведут чиновника – того самого, что требовал в начале истории подписи Ленина на контракте.
Он показывает, где в архиве все документы по России.
Ящики с папками, на которых крупно выведено «Операция "Лорелея"» выволакивают в оранжерею и сжигают.
Чиновник, глядя обезумевшим взглядом, как поступают с документами, падает замертво.
– Вот архивная крыса! – смеется Радек. – И патрона тратить не надо!
КОНЕЦ ФЛЕШФОРВАРДА.
КОММЕНТАРИЙ:
Ленин, поскрипывая новыми башмаками, возвращается на кухню, прихватывает привезенную Радеком корзину с продуктами. Двери в комнату закрываются.
Полдень. Условный стук в двери дома. Эйно Рахья открывает. Входит Смилга.
На цыпочках они проходят по коридору и приникают к замочной скважине. Там в комнате Радек, расхаживая перед Лениным, читает что-то с бухгалтерских листов. Вздымает палец к верху, как опытный торговец. Ленин, развалившись в кресле, потягивает коньячок и закусывает балычком. Благодушно кивает головой в такт.
Хельсинки (Гельсингфорс). Окрестности.
Лес. День.
Ленин, Смилга, Радек и Рахья высаживаются из пролетки. Видно, что старые башмаки Ленина Радеку жмут. Он прихрамывает.
