– В ссылке меня таежный охотник дед Егор учил костер разжигать. Дрова сыроваты. Нужен мох. Легковоспламеняющаяся субстанция. Вот это они. Крестьяне, привыкшие к простору и запертые в плавающие консервные банки. Тут и спичку подносить не надо. А как с ними себя вести? Есть, Николай, поговорка: «моряки те же дети, только хуй потолще, а ума поменьше». И потом на них у нас есть Антонов-Овсеенко, – Иоффе показывает в окно.
Петроград. Смольный. Двор. Вечер.
Из ворот выезжает кавалькада – броневики и грузовики с вооруженными матросами и солдатами. В середине открытый автомобиль с Антоновым-Овсеенко. Он едет на верфь к «Авроре» назначать на крейсере комиссара от Петросовета.
Петроград. Смольный. Штаб.
Комната Иоффе. Вечер.
– Вот! Человек с партийной кличкой «Штык»! – комментирует выезд кортежа Иоффе. – Он, чего хочешь, для вас отчебучит. С ветерком да громом. Как-никак подпоручик. Наполеон Буонапарте черниговского разлива. Кстати, земляк ваш, Коля. А вы же, Гриша, тоже с Украины?
– Екатеринослав.
– Слушайте, так тут украинское землячество!
– А вы нет? – спрашивает Чудновский.
– Ну, как! Я же из Крыма. Сосед. Вполне можем отложиться и создать фракцию в партии. Весело будет! – смеется Иоффе.
Распахивается дверь. Тяжело дыша, вваливается Троцкий и падает на стул. Дрожит.
– О! Еще и Лев Давыдович! Вы же тоже с Украины?! – весело спрашивает Подвойский.
Троцкий глотает ртом воздух, жестом зовет Иоффе и валится на пол, дергаясь.
– Доктора! – вопит Чудновский.
– Спокойно! Я доктор! У Льва Давыдовича с детства эпилепсия, – объясняет Иоффе, распахивая окно, – А тут… Не жалеет себя. Митинги, митинги…
Он профессионально всовывает в рот Троцкого ложку. Вытягивает и прижимает язык. Кричит Подвойскому и Чудновскому:
– Пошли вон, босяки!
Троцкий бьется, скребя пальцами грязный пол.
КОММЕНТАРИЙ:
Петроград. Улица Сердобольская, дом 1, квартира 41.
Конспиративная квартира Ленина.
Вечер.
За окнами дождь. Кухня.
Ленин играет с Эйно Рахья в шахматы, насвистывая что-то нервное из оперетты «Сильва». Он небрит и в затрапезе.
У окна Сталин пьет чай.
– Послушайте, товарищ Джугашвили…
– Извините, Владимир Ильич. Зовите меня, пожалуйста, Сталин.
– Нет уж, голубчик, партийное прозвище надо заслужить! Так вот… Джугашвили, вы отнесли мое письмо о контроле над печатью? Вы добились выполнения моего указания?!
– Я передал товарищу Свердлову…
Ленин сметает шахматные фигуры на пол, подлетает к Сталину. Весь дрожит и фальцетом:
– А что мне Свердлов?! Вы, Джугашвили, мой представитель в ЦК! Я архижалею, что выбрал вас. Пустое место! Говно! Тупица! Балбес! Олух!
Сталин стоит с опущенной головой, шепчет старое осетинское проклятие:
– Чтобы тебя никогда не похоронили в земле. Чтобы я топтал твой прах…
КОММЕНТАРИЙ:
В истерике Ленин топает ногами, раскалывает стакан, ударяет палец. Обморок.
Выскочившая на шум хозяйка квартиры Фофанова,[69] подносит нашатырь Ленину под нос, возится с пальцем. Машет рукой Сталину. Мол, уходите.
– Я пойду? – спрашивает Сталин.
– Дуйте! К чертовой матери! И передайте, власть не выпрашивают. Ее берут!
Ленин ловит себя на том, что получилась красивая фраза. Он повторяет:
– Власть не выпрашивают. Ее берут! – убегает к себе в комнату и начинает писать.
– Всё. Раз пишет, то скоро отойдет, – успокаивает Сталина хозяйка квартиры.
Эйно доволен случившимся. Он улыбается в усы. Это замечает Сталин.
КОММЕНТАРИЙ:
