Сталин выходит. Проходит в подворотне мимо дворника, который метет листья и исподволь провожает Сталина взглядом.
Моросит дождь. В трех кварталах ждет автомобиль с шофером. Сталин садится. Сидит. Молча. Переживает.
Шофер почтительно подаёт ему трубку уже набитую табаком и чиркает зажигалкой. Сталин закуривает.
КОММЕНТАРИЙ:
Петроград. Переулок Сайкина, дом 6.
Кабинет редактора газеты «Копейка».
День.
Перед редактором сидит Рутенберг.
– Понимаете… – мнется редактор.
В дверь врывается взъерошенный репортер:
– Даже Аверченко не смел трогать мои тексты! – кричит он возмущенно.
– Значит, я просто перестаю вас публиковать, Бугаев! – огрызается редактор.
Репортер, побледнев, исчезает. А редактор снова поворачивается к Рутенбергу:
– Кстати, это же я хотел сообщить и вам, Петр Моисеевич. Никакой возможности публикации. Будем считать, что вы ничего с господином Терещенко не приносили, я ничего не читал.
– Но вы же обещали?! – говорит Рутенберг.
– Я посоветовался с людьми.
– Я знаю этих людей?
– Да. То есть, нет. Вы не знаете! Это моя жена.
– Но я помню, вы были такой боевой журналист, когда освещали в девятьсот пятом мой процесс…
– Ну, знаете, с тех пор много воды утекло.
– Да. Вы женились.
– И это в том числе.
– Жаль. – Рутенберг идет к дверям.
– Петр Моисеевич! – окликает его редактор и протягивает листок бумаги, – Тут один человек хотел бы с вами встретиться. Вот телефончик.
Петроград. Министерство иностранных дел.
Кабинет министра. День.
Терещенко сидит за столом и смотрит в пустоту. Выглядит он, вообще, по-прежнему элегантно. Одет с иголочки, пострижен, гладко выбрит. Та же седая прядь спадает на лоб. Но это другой человек. Что-то неуловимо изменилось. Даже плечи как-то сникли. И задора нет в фигуре.
В дверях секретарь:
– Вот уже два дня как к вам просится на прием член Петроградского Совета депутатов гражданин Джуга…
– На пять минут. Мне уезжать.
Входит Сталин. Немного смущается, но с интересом рассматривает роскошный кабинет.
– Чем я могу быть вам полезен, гражданин Джуга…
– Джугашвили. Иосиф Джугашвили.
– Если вы с идеей о признании автономии Грузии в составе России, то позавчера у меня была делегация из Тбилиси и мы…
– Нет, я по другому поводу. У вас имеется определенный материал, и вы все силитесь его опубликовать. Я могу помочь.
– Про что это вы, гражданин Джуга…?
– Джугашвили!
– Мне кажется, вы что-то напутали. Вы утверждаете, что я… Я! Министр! Не могу опубликовать что захочу?!
Сталин смотрит на Терещенко, улыбается нагло в усы. Разводит руками:
– Утверждаю. А вы, гражданин Терещенко, украинец?
– Да. А что?
– Дело в том, что я пишу сейчас большую работу по национальному вопросу. Столкнулся с понятием «национальный архетип». И вот хочу понять, что такое архетип украинца. У нас, в Петросовете, есть много людей с Украины. Но в основном еврейского архетипа. Вообще, ведь украинцы это большой народ?
– Как я понимаю, с архетипом грузина вы знакомитесь в зеркале. Кто вас прислал? Троцкий? Или Ленин?
– Зачем прислал! Я сам.
– Любите оперетту?
– Ненавижу!
– Послушайте, господин… Швили. Позвольте вам выйти вон!
КОММЕНТАРИЙ:
24 октября (6 ноября по новому стилю) 1917 года. Петроград.
Ресторан. День.
Входит Рутенберг. Отсчитывает столики от входа. Четвертый в углу.
– Позволите?
Садится. Внимательно смотрит на сидящего напротив и пьющего кофе Адольфа Иоффе.
Заказывает себе пиво. Ждет, пока принесут. Отхлебывает глоток.
– Откуда еврей? – улыбается Иоффе.
– Я думаю, что информацию обо мне вы уже собрали.
– Так же, как и вы обо мне. Просто в соответствии с традицией после «Откуда еврей?» должно идти «Что делает еврей?» Ответ будет «Эпэс». («кое-что по мелочи» – идиш). И мы легко переходим на другой, более интимный уровень общения. Не правда ли?
– Да, мне говорили, что вы человек веселый. И без шутки никуда.
– Признаюсь, есть за мной такое.
