– Я тоже люблю повеселиться. Особенно пожрать. – говорит Рутенберг.
– О-па! Откуда текст? Можно взять на вооружение?
– Из тюрьмы. «Кресты».
– Ах, ну да. Вы же сидели за убийство Гапона. Уголовное дело.
– Будем считать, что уголовное. Не столь чистое, как у вас, «политических». Но мне кажется, что вы пригласили меня не для изучения тюремного фольклора. Так что давайте в этом же непринужденном тоне перейдем к основной части доклада.
– Понимаете, есть вопрос, который нас волнует… Тревожит.
– Давайте уточним. Волнует или тревожит?
– Тревожит, – цедит сквозь зубы Иоффе.
– Это отрадно.
– Ну, бросьте!
– Бросаю, – улыбается Рутенберг.
– Известный психоаналитик профессор Альфред Адлер утверждает…
– Позвольте уточнить. Вы у него учились или лечились?
– И то и другое, – поджав губы, роняет Иоффе.
– Н-да. Простите. «Аф бенемунес»… («между нами говоря», «начистоту» – идиш), – Рутенберг смотрит на Иоффе, прищурившись, – а что, во всей большой России, среди всех рабочих, крестьянских, матросских и солдатских депутатов всех этих советов не могли найти никого кроме как вас, Иоффе, чтобы сорганизовать революцию?
– Ну, знаете! Тогда… Тоже «Аф бенемунес»! Неужели среди всех истинных патриотов и спасителей старой России не оказалось никого, кроме вас и этого мальца по кличке «Мешок с золотом»? – ехидно улыбается Иоффе.
– Ладно. Я готов слушать вашу арию. Кстати, вы ведь должны любить оперетту. «Сильва» Кальмана?
– «Веселая вдова» Леграна.
– Так, во вкусах мы уже не сходимся. Пойдем дальше. Итак?
– В России, обычно, когда сватаются, сват произносит «У вас есть товар. У нас есть купец»… – говорит Иоффе.
– Ну, какой у нас товар, я понимаю. А купец у вас погань. И какую сумму он может предложить «мешку с золотом»?
– Как объяснили те, кто послал меня, большую.
– Какую?
– Жизнь. Кстати, вам тоже.
Рутенберг внимательно смотрит на Иоффе:
– То есть вы готовы признать, что у вас купец не из местечковой лавки, а…
Иоффе смотрит на Рутенберга холодно. Произносит тихо на немецком языке одно слово:
– Натюрлих. (natürlich – «конечно» – немецкий).
Молчание за столиком.
– Вы отдаете пакет с… – продолжает Иоффе. – Забываете всё и живете себе дальше. Весело!
Рутенберг смотрит на Иоффе. Вспоминает.
ФЛЕШБЭК:
25 августа (8 сентября по новому стилю) 1917 год. Петроград. Мариинский дворец.
Кабинет Керенского. Утро.
Рутенберг весело здоровается с адъютантом Керенского и, несмотря на его возражение, заглядывает в кабинет.
Керенский за столом. Перед ним кто-то в кресле. Лицо у Керенского очень серьезное. Даже испуганное. Увидев Рутенберга, он спрашивает:
– У вас что-то важное, Пинхас?!
– Да нет. На бегу… Просто хотел сказать «Привет, Саша!»
Сидящий в кресле визави Керенского с интересом оглядывается. Это Иоффе.
КОНЕЦ ФЛЕШБЭКА.
24 октября (6 ноября по новому стилю) 1917 года.
Петроград. Ресторан. День.
– Обдумываете предложение? – сочувственно спрашивает Иоффе.
– Нет. Вспоминаю. Я же видел вас у Керенского. За неделю до того как он объявил генерала Корнилова «изменником». А ведь я, было, решил тогда, что это он по глупости. А потом стал сомневаться. Только не знал я вас. А это тогда вы ему цену объявляли. И мальчик Саша Керенский выбрал… Интересно, что он у вас выторговал в качестве бонуса? Пожизненный пансион в Париже? Или в Нью-Йорке? И ведь генерал Крымов не сам застрелился? Так?
– У вас богатая фантазия!
– Срок ультиматума?
– Сутки.
– Где еврей будет праздновать Хануку?
– В семье.
– Что вы говорите?! – теперь уже ехидно улыбается Рутенберг, – Насколько я знаю, Берта Ильинична от вас ушла. К Островскому. Да-а-а?! Спросите у любого психоаналитика, Иоффе… Хотя, что это я?! Вы же сами большой психоаналитик. Этим не стоит лечить сердечные раны, юноша.
– Чем «этим»?!
– Ну, вот этим… «Натюрлих». – Тихо говорит Рутенберг.
– Это вас не касается!
– О! Я боюсь, что это уже касается не только меня, но и всей России. Итак, что у нас выпало в осадок? Извините, но как говорят у вас в вашей партии, я имею право лишь совещательного голоса. Так что я могу только передать предложение «купца». Не более.
Рутенберг допивает пиво. Долго смотрит на Иоффе. Уходит. Иоффе нервничая, пьет кофе, смотрит вслед.
Петроград. Мариинский дворец.
Буфет. День.
За столиком Терещенко и украинская делегация – Винниченко, Зарубин и Стешенко.[70] Выпивают.
– Огромное вам спасибо, Михаил Иванович, за вашу поддержку Рады![71] И за курс на федерацию! – говорит Винниченко, – Украина этого вам никогда не забудет.
– Ну, что вы, что вы. Я делаю всё возможное, но знаете, – извинительно шутит Терещенко, – еще один кризис правительства я себе позволить не могу. Ситуация в стране напряженная. Но я уверен. Вот только проведем Учредительное собрание. Именно его решение и придаст статус закона Универсалу Центральной Рады…
