К нему наклоняется Мережковский. Черные, глубоко посаженые глаза горят тревожным огнем библейского пророка:
– А зачем же вы с ним общаетесь, если он ни то, ни это?
Петроград. Улицы. Двор. Вечер.
Под деревом стоит Иоффе и смотрит в окна квартиры на втором этаже. Там за стеклами, как в аквариуме, безмолвно течет спокойный вечер семьи. Женщина расставляет тарелки на столе. Ей помогает маленькая дочь. Мужчина зажигает свечи.
Семья садится к столу. Ужинать.
Иоффе смотрит. Мокрое лицо. Ведь дождь идет.
КОММЕНТАРИЙ:
24 октября (6 ноября по новому стилю) 1917 года.
Петроград. Река Нева. Вечер.
Через сетку дождя завораживающий процесс прохода огромного и пустого (экипаж – всего 40 человек) крейсера «Аврора» от стенки верфи к набережной у Николаевского моста.
Всё по канонам психоанализа. Завязка, кульминация. А сексуальный символ – огромные стволы орудий главного калибра.
Мимо по набережной едет на лихачах свадьба. Пьяные размахивают бутылками шампанского.
Вышли зрители из театра оперетты после представления. Стоят, смотрят и напевают мотивчик «Без женщин жить нельзя на свете, нет».
Дворники курят. Матросики, солдатики. Проститутки.
На капитанском мостике преисполненный чувства ответственности молоденький лейтенант Эриксон. Рядом, сгорая от восторга, Чудновский и Подвойский.
Кочегары бросают в топку уголь. Отсветы огня на их лицах. В радиорубке возле радиста гордый комиссар крейсера Белышев. Радист гонит морзянкой в Гельсингфорс и Кронштадт:
– Я, «Аврора»!
Стоят на набережной под зонтом довольные Иоффе и Антонов-Овсеенко. Проплывает тело «Авроры» мимо Терещенко. Неподалеку группа гауптмана. Лёхе весело.
24 октября (7 ноября по новому стилю) 1917 года. Петроград.
Улица Сердобольская, дом 1, квартира 41.
Конспиративная квартира Ленина.
Вечер.
Ленин открывает глаза. Он лежит на кровати.
Встает, вытирает выступивший пот. Меряет шагами комнату. Нервничает. Разгоряченным лбом прижимается к оконному стеклу.
Фары машин в переулках. Редкие, скудные уличные фонари. Цоканье копыт казачьих разъездов. Изредка вдали выстрелы. Тревожный вечер.
Ленин жадно пьет на кухне воду.
Спит хозяйка квартиры. В прихожей у двери на половичке спит охранник Эйно Рахья.
Ленин берет его наган. Примеряется, как застрелиться. К виску или в рот…
Он сидит в холодном коридоре на корточках, прислонившись к стене. Плачет.
25 октября (7 ноября по новому стилю) 1917 года.
Петроград. Посольство Великобритании.
Кабинет посла Джорджа Бьюкенена.
Утро.
Рассаживаются три министра Временного правительства – Терещенко, Коновалов и Третьяков. Терещенко держит в руках папку с компроматом на Ленина.
Стук в дверь. В кабинет входит, скромно потупившись, тридцатилетняя дочь посла мисс Мюриэль:
– Извините, я тут забыла свою книгу.
– А ты, дорогая, была права, когда не поверила… – говорит посол дочери.
– Вот видишь, папа! – мисс Мюриэль берет книгу и также, скромно потупившись, ни на кого не глядя, выходит.
– Дело в том, господа, что я не ожидал вас увидеть, – поясняет гостям посол. – Один из кадетов, присланных для охраны посольства, сообщил мне, что исполком Петроградского Совета постановил образовать Советское правительство. И что большевики выдворят министров с их постов.
– Ну, вот видите, слухи о нашей смерти преждевременны. Мы, наоборот, пришли вас заверить, что делается всё возможное и невозможное, – говорит Терещенко и крутит в руках папку.
– Русская революция миновала уже несколько фаз и теперь подошла к последней, – важно произносит министр Коновалов. – Я подразумеваю под этой «последней» не что иное, как торжество контрреволюции. То есть, порядка.
– Ну, тогда, как мне кажется… – потирает руки посол. – Я не смею давать советы, но если немедленно в течение сегодняшнего дня не арестовать большевистский исполком Петроградского Совета, момент будет упущен. Ведь вечером начинается их съезд. И если они утвердят это самое решение о правительстве…
Петроград. Улицы. Утро.
