– Мы… Это… Революция! Долой буржуазию! Понятно. Значит, рубаете щи с котлетами. Ну-ка!
«Бойкий матрос» поднимает крышку супницы, которая в руках застывшего от ужаса официанта. Нюхает.
Терещенко влетает в столовую. Оценивает ситуацию. Лихорадочно оглядывается. Ищет глазами, куда деть папку.
Пользуясь моментом, что все смотрят на матросика и официанта, он сначала сует ее под скатерть на столе, но потом отходит к стене и засовывает ее в щель между белыми деревянными панелями.
К этому времени в столовую вбегают раненый Рутенберг и преследователи. Последним появляется и сам гауптман.
– Я министр юстиции Малянтович! – кричит министр. – Я требую немедленно прекратить безобразие. Пошли вон!
Толпа гудит.
– Ша, братва! Сейчас! – орет «бойкий матрос». – Это ты кому «пошли вон!»?! Это ты нам, боевым морякам, которые шкуру за тебя… Под германские снаряды! Чтобы ты тут с этой миски серебряными ложками хлебал?!
«Бойкий матрос» хватает супницу из рук официанта и переворачивает на голову Малянтовичу.
Толпа гогочет и с ревом начинает вливаться в дверь столовой.
Гауптман выхватывает маузер и стреляет в потолок. Вокруг него, ощетинившись маузерами, группируются боевики.
– Всем стоять! Перестреляем к черту! А ну, выходи! – кричит гапутман.
Лёха подскакивает с маузером к «бойкому матросу»:
– Ай-яй-яй, братишка, я же тебе где вино показал. Нахера ж ты по лестнице поднялся? А, ну, пошел!
Толпа в замешательстве вываливается из столовой. Дубовые двери закрываются. Официанты начинают баррикадировать их столами. Заодно баррикадируют двери на кухню.
Терещенко пробирается к Рутенбергу. Салфеткой со стола они перевязывают руку Рутенбергу.
– Хорошо, что только царапнуло.
– Папка? – шепчет Рутенберг.
– Спрятал.
К гауптману подходит министр Малянтович, с которого официанты стащили супницу. Но трюфеля еще на голове и в усах лапша.
– Спасибо, гражданин солдат! Вы восстановили справедливость!
В это время очнувшаяся от гипноза толпа начинает реветь. В двери начинают ломиться. Лёха стреляет в потолок:
– Отойти от дверей, братва! – он бросается к гауптману, – Берем «дядю». Вон он! И уходим через кухню. Повара показали как.
– Не можем! Нет! – говорит твердо гапутман. – Это высшие чиновники! Власть! Это мы сюда допустили пьяную матросню. На нас ответственность. Продолжаем блокировать все двери. Думаем, Лёха! Думаем!
За окном гудки. Лёха и гауптман выглядывают в окно.
Петроград. Набережная у Зимнего дворца.
Вечер.
По набережной в обратную сторону движется кортеж Антонова-Овсеенко. Впереди броневик. Сзади броневик.
Петроград. Зимний дворец.
Малая столовая. Вечер.
Лёха соображает. В два прыжка, схватив со стола фонарь, он бросается к окну. Стреляет в сторону кавалькады, привлекая внимание. А потом, высунувшись и рискуя вывалиться, начинает семафорить этим фонарём. Азбука Морзе.
Петроград. Набережная у Зимнего дворца.
Вечер.
Внизу в кавалькаде матросы читают Антонову-Овсеенко передаваемый текст. Это сигнал «Внимание, прошу помощи!». Колонна останавливается. Все смотрят вверх. Лёха неистово машет руками и орет из всех сил:
– Полундра!
Антонов-Овсеенко с отрядом врывается во дворец.
Петроград. Зимний дворец. Анфилады.
Вечер.
Гульба. Матросы гоняются за медсестрами из госпиталя. В углу уже выстроилась очередь. Там насилуют солдаток из женского батальона. Валяются вдрызг пьяные матросы.
Группа Антонова-Овсеенко прорывается к столовой. У дверей беснуется толпа во главе с «бойким матросом». Огромный адъютант Антонова-Овсеенко расталкивает толпу:
– Кончать бузить! Открыть двери!
Двери открываются. Антонов-Овсеенко со своей группой входит в столовую. Двери закрываются.
Петроград. Набережная. Крейсер «Аврора».
Вечер.
Пусто на палубе, пусто на трапе. Дождь. В кубрике пьют водку двое. Комиссар Белышев и комендор Евдоким Огнев. Выпито изрядно.
Взгляд Белышева падает на часы, висящие в кубрике. На них скоро девять. Правда, девять часов вечера, но что для пьяного время суток?
– Евдоким! Я вспомнил! У в девять ноль-ноль! Приказ по Центробалту![80] Cам главный… Антонов-Овсеенко! Иди, стреляй! Кому говорю!
Комендор Огнев пьяно отмахивается.
– Контр… Кон-тр-лю… Люцинер ты, Евдоким! – с трудом произносит комиссар Белышев, – Я доложу товарищу Анто… что ты про…
– Нет, я за!
– Тогда пошел и… Огонь!
Петроград. Зимний дворец.
Малая столовая. Вечер.
Сбившиеся в кучу официанты и министры. Один из официантов аккуратно заворачивает в салфетку десяток серебряных вилок, ложек, ножей и незаметно втискивает в ту самую щель, куда засунул папку Терещенко. Потом из жадности сует туда и серебряный поднос.
Гауптман представляется Антонову-Овсеенко:
– Иван Балодис. Выполняю специальное задание Петросовета и лично товарища Иоффе. Здесь министры Временного правительства.
Антонов-Овсеенко подходит вплотную к министрам, поправляет очки, вглядывается в лица:
