– Боюсь, что эта шахматная партия нами проиграна, – вздыхает Троцкий. – Идиоты, те, кто руководил матросами. Надо перестраивать нашу работу. Тем более… – он читает из газеты: – «Указ правительства. Арестовать по обвинению в шпионаже в пользу Германии, лидеров большевиков: Ленина-Бланка, Зиновьева-Радомысльского, Луначарского, Коллонтай, Семашко, Раскольникова, Рошаля». Пока это вас, большевиков, касается, Владимир Ильич. Но мне кажется, имеет смысл, чтобы часть товарищей, не большевиков, тоже ушла на нелегальное положение. Я, например, об этом подумываю.
– Архиглупость, товарищ Троцкий! – хорохорится Ленин. – Мы должны дать отпор этой клевете через прессу!
– Боюсь, что прессы у нас уже нет. Вам не кажется странным, что резко увеличилось количество патрулей на улицах? Юнкера, казаки. В любой момент могут начаться аресты уже просто членов Петроградского Совета.[22] Они нащупали слабое место. Вот, – Троцкий зачитывает из другой газеты: – «…Суд, на котором будут предъявлены имеющиеся вещественные доказательства предательства большевиков, их связи с германским генштабом…». То есть обратите, товарищи, внимание на слово «имеющиеся»… – он смотрит в глаза Ленину: – Есть ли они в природе, эти самые «вещественные доказательства»? Вот вы можете, Владимир Ильич, заверить нас, что ничего не всплывет?
– Не дай Бог! – вскрикивает Каменев, – Смотрите, что пишут в «Новой жизни»: «Ленин и его шайка – заведомые немецкие шпионы, посланные кайзером для нанесения революции отравленного удара ножом в спину». Ну, знаете… Это сильно подрывает наш авторитет в стране.
– Да, плевать! – огрызается Ленин. – Этот прапорщик Ермоленко… Фальшивка! И потом эти бульварные газетенки…
– Конечно, можно списать всё это на шпиономанию и вражду между нами и бундовцами.[23] Но, а вдруг… – поднимает палец Каменев, – Нечто такое, что может дискредитировать все партии, входящие в нашу коалицию. Я считаю, что некоторым товарищам надо уйти в тень. Дистанцироваться от публично действующих структур.
– Кого вы имеете в виду, товарищ Каменев?! – подбоченивается Ленин.
– Скажу прямо. Речь идет о словосочетании «пломбированный вагон».[24] – заявляет Троцкий.
– Ну-ну?! А вот почему вас, дорогой Троцкий, не подозревают?! Вы же у нас как – никак американец. Паспорт выдан лично президентом Вудро Вильсоном! – язвит Ленин. – И вообще, это ведь ваш Парвус – Гельфанд.[25] Эта блядь! Эта жирная свинья!
– Владимир Ильич, я, как вы знаете, давно и публично отрекся от него. Я заявил, что не считаю его своим учителем. Отношусь крайне отрицательно.
– Но ведь это он, сука, мстит за то, что я не захотел быть товаром на его прилавке!
– Может быть. Вы же его отставили. И не надо тыкать мне американским паспортом! С Россией, между прочим, Германия воюет! А не Америка.
– А вы, товарищ Троцкий, не в цирке «Модерн», где на свои «пламенные революционные выступления» продаёте билеты и ухитряетесь получать гонорары! Вы на заседании исполнительной комиссии ЦК большевиков! – кричит уже фальцетом Ленин.
– Не надо ссориться, – успокаивает Свердлов, – Мне кажется, что товарищу Ленину и товарищам, которые проследовали с ним через территорию Германии, стоит на некоторое время свои выступления на митингах… Давайте без этого.
– А я думаю, что наоборот! Указ об аресте! Пожалуйста! – петушится Ленин. – Вот я пойду и сдамся властям. Если, конечно, ЦК большевиков подтвердит постановление Временного правительства. Мы превратим суд в трибуну!
– Не уверен, товарищ Ленин, – говорит Свердлов.
– А я уверен, товарищ Свердлов! Вот приду и скажу – арестовывайте!
И тут от двери звучит реплика. Важная реплика. Ее с характерным акцентом произносит человек с неопределенным статусом, скромно примостившийся на табуретке. То ли боевик, то ли телохранитель. Так себе… «Принеси-подай». Это Сталин:
– Боюсь, юнкера даже не довезут товарища Ленина до тюрьмы. Вон моего подельника в Тифлисе закололи штыками по дороге в камеру. Или из камеры в суд…
После этой реплики Сталина Ленин сдувается, как проколотый шарик и сползает на стул. Дрожат губы, слеза из глаза.
Иоффе быстро подносит ему стакан с водой.
Ленин лихорадочно глотает. Зубы стучат о стекло.
– Послушайте, грузин, что вы встреваете! – кричит Троцкий Сталину. – Видите что натворили! Вы, вообще, что здесь делаете?
– Я охрана! И я не грузин! Я осетин! – Сталин бросается на Троцкого. Его пытаются сдержать Зиновьев и Оржоникидзе.
Иоффе внимательно наблюдает потасовку.
А Ленин оглядывает всех. До него наконец-то доходит весь ужас его положения.
Сейчас, после неудачной попытки переворота, арест – это реальность. А там и допрос. А раз так, то, несомненно, его, как основного свидетеля по делу, должны убрать заранее. Кто будет убирать, понятно. А вот как обставят убийство…
Ленин почему-то вспоминает виденное им через забор во дворе военного училища. Там юнкера отрабатывали штыковые удары на чучеле под команду: «коли, раз!».
