– А! Поэт! – разворачивается мать Терещенко к Блоку. – Твою мать! Накаркал! «Революционный держите шаг!» – цитирует она строчку из поэмы Блока «Двенадцать». – Сажать их всех надо было! Стрелять! Это я вам говорю, дочь боевого российского генерала. А вы им «уси-пуси». Как ты там, дурак, рифмуешь: «В белом венчике из роз впереди Исус Христос». Нет! Впереди не он. Впереди смерть! Проклятая страна! Непуганых идиотов! Когда же вы, наконец, испугаетесь?!
Замолкает. Все прислушиваются. На улице крики. За кем-то гонятся. Выстрелы. Ужас.
– К кому проситься на прием? – бормочет мать Терещенко.
– К Троцкому, – говорит Гиппиус.
– К Ленину, – говорит Мережковский.
– Пошли вы все нахуй! Буду проситься к обоим. На коленях поползу!
Петроград. Петропавловская крепость.
Трубецкой бастион. Общая камера.
Утро.
Распахивается дверь, и разудалый матрос Егор командует:
– Встать! Построиться! И молчать!
Все заключенные поднимаются, выстраиваются.
Входит злой Троцкий. Проходит вдоль шеренги министров. Останавливается перед Терещенко и Рутенбергом. Долго смотрят друг другу в глаза.
Троцкий выходит.
– Вольно! – орет матрос Егор. – Получи баланду!
Заносят баки с кашей. Начинается раздача еды.
– Терещенко, Рутенберг! С вещами на выход! – командует матрос Егор. – В больницу!
Терещенко и Рутенберг выходят в коридор. У Терещенко жар. Его качает. Рутенберг поддерживает его.
– Вот видите! – шепчет Терещенко. – Он держит свое слово, этот Ульянов. Этот Ленин!
Машина уже стучит у входа.
– Стоять! Пары держать! Лицом к стене! – матрос Егор останавливает Терещенко и Рутенберга в коридоре, а сам подходит к коменданту тюрьмы. Достает из кармана бушлата кисет и шепчет:
– Слышь, Серёгин, тут такое дело…
– Так курили уже? – удивляется Серёгин.
– Да, ты погляди! – матрос Егор открывает кисет. Там полно золотых монет.
– Ого! Ну и чего?
– Вот… – матрос Егор показывает записку, – эти мне перекинули. Из восьмой камеры. Просятся в увольнение… Ну, какая разница для нас – кого в больницу. Всё равно ж назад привезут.
– Так эти же из восьмой… Они же с весны сидят. Еще из царского правительства.
– Ну! Тоже ж министры. Никто и не заметит. Сейчас такой кавардак…
– Это… – Серёгин чешет затылок. – Ладно. Давай их!
– Эй, на шлюпке, табань! – матрос Егор заворачивает Терещенко и Рутенберга обратно к камере.
– Почему?! – кричит Рутенберг. – Ему надо в больницу. У него жар! Это безобразие! Требую коменданта!
Матрос Егор, молча, прикладом вталкивает их в камеру. Лязгает засовом и торопится к камере номер восемь.
По записке вызывает тех, кто дал ему кисет. Из камеры выходят очень довольные два чиновника царского правительства.
Торопливо садятся в санитарную машину марки «Джефере».
Шофер – уже знакомый по станции Дно «Мордатый».
Машина выкатывается за ворота Петропавловской крепости.
Им вслед смотрит комендант Серёгин и матрос Егор. Серёгин протягивает руку:
– Давай сюда!
– Так это… – мнется матрос Егор, но отдает кисет с монетами.
– Не бзди. Поделим.
Петроград. Улицы. Утро.
Туман. Дождь. Санитарная машина переезжает мост. Сворачивает в переулок. Едет вдоль длинной глухой стены из красного кирпича.
Впереди возникает толпа, которая с криками движется на машину. Шофер выскакивает и убегает.
Толпа вламывается в машину. Чиновников вытягивают, бьют. Убивают.
Тут из-за угла выезжает грузовик как бы с красногвардейцами. Они стреляют в воздух, и толпа аккуратно разбегается.
Дождь. Всё мокро, грязно, склизко.
Из пролома в стене выходит Сталин. Подходит к разбитой машине. Смотрит на трупы.
– Не те! – злится Сталин.
Подбегает сбежавший шофер. Это «Мордатый». Он разводит руками, оправдывается:
– Кого посадили, тех и повез, – он смотрит на убитых. – Эх, быстро их, голубчиков. Это же кому скажи, не поверят…
Сталин бросает взгляд на «Мордатого». Подходит к своему помощнику, который командовал убийством. Это тот самый кавказец, который с букетом гвоздики встречал Ленина в Гельсингфорсе.
Сталин дает ему команду:
– Разобраться в Петропавловской крепости. Чтобы комар носа…
Петроград. Петропавловская крепость.
Трубецкой бастион. Утро.
Комендант Серёгин сдает заместителю списки арестованных. Они идут мимо камер.
– Вот здесь и здесь. А из этой камеры двое отправлены утром в больницу…
– А ты куда, Серёгин? – спрашивает заместитель.
– Да я, браток… Вон, даже машину прислали! Забирают в Смольный. Чем-то большим буду командовать.
Дождь. Комендант Серёгин вместе с матросом Егором, который принес ему кисет с золотыми монетами, садятся в машину. Старенький «Рено». Шофер – всё тот же «Мордатый». Машина выкатывает за ворота.
Петроград. Набережная реки Невы.
Утро.
Дождь. Машина едет по пустой набережной. Останавливается.
Помощник Сталина и «Мордатый» выносят тела уже зарезанных Серёгина и матроса Егора.
Помощник Сталина быстро возвращается в машину. А «Мордатый» обыскивает тела.
– Ну, чё ты там под дождем возишься?! – кричит из машины помощник Сталина.
