В холодильнике есть кефир. Открытая упаковка фиников, в которую кто-то выплевывал косточки. Банка сардин. Кусок сыра с отчетливыми следами человеческих зубов. В кухонном шкафу: упаковка овсяных хлопьев. Она возвращается в комнату:
– Есть ли тут продуктовый магазин… Августина?
– Хотя бы попробуй, – произносит она, самой себе удивляясь. – Ты должна хотя бы попробовать.
Августина послушно жует. К уголку рта прилипла рисинка.
– Хотя ничего ты, конечно, не должна, – добавляет она. – Что ты пишешь?
Августина жует, проглатывает, залпом выпивает полстакана воды.
– Я пишу историю. О мужчине. Он родился у моря. И вырос у моря. В детстве он ел одну только морскую еду. И когда ему исполнилось… шестнадцать, наверное, он возненавидел море. Он решил переехать подальше от моря. Как можно дальше. Как можно дальше от уровня моря. Он приехал к самой высокой горе в мире и стал взбираться на нее. Он взбирался, взбирался и думал: море далеко, далеко отсюда. Я даже не помню, как оно выглядит. Он нашел место, где мог бы остаться и жить. Очень, очень высоко. Он поставил свою поклажу на землю и огляделся по сторонам. И что он увидел вдали? Да, что-то голубое, искрящееся. И да, это было море. Он сел рядом со своими вещами и заплакал.
– Августина… это итальянская сказка?
Девушка замирает, смотрит непонимающим взглядом. Моргает. Потом мелко кивает и тут же мотает головой:
– Нет! Я сама ее придумала.
Она думает: сейчас я могла бы сказать, что была там и все видела. Что слышала, как мать того мужчины сказала ему: даже если ты улетишь на луну, дитя, даже тогда не надейся. Ведь когда твой зад шлепнется в лунную пыль, что ты увидишь на небе? Свою голубую планету, и почему она, по-твоему, такая неумолимо, сияюще-голубая?
– Очень интересный рассказ. Надеюсь, ты допишешь его до конца.
Августина задирает подбородок:
– А это и был конец. Он заплакал.
Она смотрит в тарелку, на грубый фаянс, который легко бьется, щербатится. Желтый – худший цвет для гармоничной, умиротворяющей трапезы, так сказала Августина, накрывая на стол. Неожиданное высказывание, учитывая ее очевидное невнимание к интерьеру дома. Она подцепляет одну из двух последних фасолин вилкой. В ладони неприятная округлость пластмассы. Августина долго молчит, потом произносит:
– Иногда я представляю себе: собираются несколько женщин. Ложатся на пол в комнате, кругом. Ступни в середине. Они кладут руки на живот – на низ живота, как можно ближе к центру круга – и молчат. Они слушают, или… посылают сигналы и ждут ответа.
– Откуда?
– Из космоса.
– И ответ приходит?
– Не знаю.
– А что они будут делать, если ответ придет?
Девушка задумывается. Размыкает заколку, которой схвачены волосы, и шевелюра взметывается, как пес, спущенный с поводка. Августина снова собирает их в хвост, пытается пригладить руками, щелкает заколкой.
– Может быть, зависит от ответа?
Они ложатся на пол в комнате, где Августина писала, обложившись подушками.
– Two is probably not enough.
– That doesn’t mean we shouldn’t try[41].
Смесь неприязни и возбуждения. Она вспоминает, что на ней все еще те трусы, из бассейна. Может ли это вызвать осложнения? И: кто это думает, я? Что это во мне думает? И: в любой момент я могу встать и уйти. Могу встать, пойти в другую комнату, взять сумку и выйти через дверь, она не заперта, я знаю. Могу в любой момент.
Руки на животе, локти под прямым углом, мизинцы параллельно складкам паха. Между их стопами около сантиметра, она чувствует тепло от ступней Августины. Кто-то сказал, что промежность женщины пахнет морем, но какой из запахов имелся в виду? Теплый, белый, соленый камень? Водоросли, подсохшие на солнце?
– Tomorrow… Сan we get to the beach and look for amber?[42] – голос Августины чуть искажен, как всегда, когда человек говорит лежа, вытянув шею. Будто слышишь голос по радио.
– Янтарь… Янтаря больше нет, Августина. Уж точно не на берегу. Не по эту сторону моря. – Она вспоминает жест Августины в кафе, прямая линия в воздухе: this side of the sea[43] – и улыбается.
– Но… Ладно. Пойдем в магазин. Такой магазин, знаешь. Где продают вещи для тех, кто прощается с морем. Якоря, полосатые тельняшки. Маленькие деревянные штурвалы. Ракушки. Чтобы люди привозили домой, ставили на полку или подоконник, смотрели и думали: море не здесь. Море совсем не здесь. Пойдем в такой магазин и купим все бусы из кусочков янтаря. Таких много. Будем рвать их и рассыпать янтарь по берегу. По всему, всему берегу.
– Дорого выйдет.
– Это да. Тогда просто возьмем. It’s a robbery. Paff! Paff![44]