Бесконечность полностью

Он поворчал насчет моего опоздания, после чего мы какое-то время молча разглядывали персонажей, населяющих кафе на полотне Эдварда Хоппера. Наконец настроение Эдгара улучшилось настолько, что он рассказал мне свою обычную историю про Даниэля Каттона Рича, которую я выслушал так, словно никогда раньше не слышал. Мы стояли перед картиной, и другие люди подходили полюбоваться «Полуночниками».

– Кажется, ты сказал, что меня ищет полиция? – пробормотал я, когда мы наконец снова остались одни. – Тебе объяснили, в чем дело?

– Нет. Полицейский просто сказал, что ты пропал. Меня это нисколько не встревожило. Я рассудил, что ты рано или поздно объявишься сам.

– И давно я пропал?

– Пару дней назад, – пожал плечами Эдгар.

– Всего пару дней? – нахмурился я. – Не неделю?

– О какой неделе может быть речь? Мы с тобой ужинали вместе в понедельник.

– Ты виделся со мной в понедельник?

Эдгар уставился на меня своими глубоко запавшими глазами:

– Малыш, у тебя не все дома? Конечно, виделся. Ты принес жареный рис и китайское рагу от Сэма Ли.

– Эдгар, заведение Сэма Ли закрылось шесть лет назад.

– Ну, не знаю, из какого-то китайского ресторана. Я подумал, это был Сэм Ли.

– Ты уверен, что это было в понедельник? Три дня назад?

– Знаю, ты думаешь, что у меня начинается старческий маразм, но это точно было в понедельник. Блин, Дилан, что с тобой?

Я оставил его вопрос без ответа, хотя сам хотел знать то же самое.

– Я вел себя нормально? Не говорил тебе, что происходит что-то странное?

– Мы не разговаривали. Мы с тобой никогда не разговариваем, забыл? Мы смотрели, как «Кабс» громит Филадельфию, и ели китайское рагу. Мне на телефон пришел анекдот: «В слове «любовь» шесть букв, как и в слове «смерть». Я так хохотал, что у меня началась икота.

Я покачал головой. Три дня назад.

Три дня назад я был очнувшийся, в сознании, и ужинал со своим дедом. Если меня разыскивала полиция, почему меня не задержали тогда? Почему я ничего этого не помню?

И где я пропадал последние два дня?

Я молчал, размышляя. Люди приходили, смотрели на картину и уходили. Я думал над словами Эдгара: «Мы не говорили. Мы с тобой никогда не говорим». Это была правда. Вот уже много лет мы с дедом были по отношению друг к другу враждебными чужаками.

– Можно тебя кое о чем спросить?

Эдгар не сказал «да», но он не сказал и «нет», поэтому я ринулся вперед:

– Что произошло с моим отцом? Ты чувствовал, как это приближается?

Дед посмотрел на меня так, словно я заговорил на иностранном языке. Мы с ним никогда не разговаривали, и мы определенно никогда не говорили об этом. Какое-то время Эдгар жевал мой вопрос, словно протухшую креветку, и я не знал, ответит он что-нибудь или просто сделает вид, что я не поднимал эту тему.

– Нет, – наконец сказал он. – Нет, я ничего не чувствовал. Твой отец много пил и пьяным становился буйным, это я знал. И их отношения с твоей матерью были плохими. Но я никак не мог подумать, что дело зайдет так далеко. Никак.

– Ты ненавидишь его за это?

– В учебнике для родителей нет ненависти к собственному сыну, – вздохнул Эдгар. – Что бы он ни натворил.

– Ну а я его ненавижу. Я ненавижу то, что всю свою жизнь боюсь стать им. Всякий раз, когда я начинаю злиться, я думаю: «Ну, вот этот момент, когда я сломаюсь».

– Ты? Сломаешься? – презрительно фыркнул Эдгар. – Хотел бы я посмотреть на это.

– Что ты хочешь сказать?

– Я хочу сказать, что скорее черепаха выберется из своего панциря, чем ты.

– Ты шутишь? – Я чуть не рассмеялся над абсурдностью этого замечания. Я не мог представить себе, что Эдгар скажет обо мне нечто подобное. Ребенок, который спорил с ним до хрипоты практически каждый день. Ребенок, которого раз десять едва не выгнали из школы за драки. Если я и боялся своего нрава, то только потому, что он слишком часто брал надо мной верх.

– Шучу? – ответил Эдгар. – Нет, черт побери. Да, то, что сделал твой отец, – это ужасно, но, на мой взгляд, самое страшное то, что это превратило тебя в проклятого робота. Взгляни правде в лицо, Дилан: ты бежишь от чувств до того, как они получают возможность хотя бы приблизиться к тебе. Я надеялся, что это переменится после того, как ты женишься, но ты и ее выморозил из своего сердца.

– Неправда! Я выморозил ее после ее измены, и то только потому, что не мог позволить себе разозлиться на нее.

– Измены? – покачал головой Эдгар. – Какой еще измены?

Я запоздало сообразил, что не говорил ему о том, что сделала Карли.

– Неважно. Теперь это неважно.

– Слушай, Дилан, ты, часом, не заболел? Вид у тебя неважный.

– Да, есть немного. Извини.

После этого я замкнулся. Нельзя сказать, что мой опыт открыться Эдгару прошел гладко, и у меня не было желания в довершение ко всему спорить со своим дедом по поводу всего того, что я сделал неправильно в своей жизни. Я отпустил его обратно к «Полуночникам».

И тут у меня в кармане зажужжал телефон. Пришло текстовое сообщение. Взглянув на экран, я увидел, что номер в списке контактов не значится. Тот, кто со мной связался, хранил свою анонимность.

Я прочитал сообщение, и оно мне не понравилось.