Я услышал эти слова сквозь туман в голове, но мне не хотелось просыпаться. Я застрял в сновидениях.
– Эй, приятель, просыпайся, вставай. Здесь спать нельзя!
Я медленно моргнул, продирая глаза, и попытался сфокусировать взгляд. Постепенно мои органы чувств подключились к сознанию. Я лежал на спине, на улице, высоко в небе сияло летнее солнце. Где-то поблизости слышались крики чаек и голоса детей. Воздух вокруг обладал странным приторным запахом человеческого тела и сахарной ваты. Повернув голову и уткнувшись лицом в свою одежду, я сообразил, что источником запаха тела, вероятно, являюсь я сам.
Надо мной склонился какой-то мужчина, заслоняя собой часть неба.
– Вставай, вставай. Ну же, поднимайся!
Я напряг затекшие конечности и принял сидячее положение, борясь с волной головокружения. Все мышцы моего тела ныли, словно я пролежал без движения несколько часов. Поморщившись, я потер шею и оглянулся по сторонам, испытывая жуткое разочарование. Ничего вокруг меня не изменилось. Я по-прежнему был на той же самой скамейке на Военно-морской пристани.
Хуже того, склонившийся надо мной мужчина был в форме сотрудника чикагской полиции. Он был коренастый, среднего роста, с жесткими рыжими волосами и красными щеками.
– Приятель, у тебя есть какие-нибудь документы?
Мой рот был словно забит песком.
– Мм… да, – с трудом выговорил я. – Да, конечно.
Порывшись в карманах, я нашел свой бумажник и, вместо того чтобы вытаскивать из него водительское удостоверение, протянул его полицейскому целиком. Он открыл бумажник и прочитал мою фамилию. Я напрягся, не зная, дошла ли информация о розысках Дилана Морана до рядовых патрульных.
Полицейский не предпринял попытки достать пистолет или наручники. Нахмурившись, он пытался понять, как быть со мной. Вероятно, вид и запах у меня были как у бездомного бродяги, однако в моем бумажнике лежали документы, удостоверяющие мою личность, и кредитные карточки крупных банков.
– Дилан Моран? Это вы?
– Да, это я.
– С вами все в порядке, мистер Моран? У вас такой вид, будто день для вас выдался тяжелым.
– Вы правы. Это действительно так.
– Дело в том, что родителям не нравится, когда бездомные спят на скамейках рядом с детскими площадками. От вашего вида им не по себе. Кое-кто посчитал вас мертвым.
– Ну, я жив, – попытался улыбнуться я.
– Вам нужна помощь? Может быть, вызвать врача?
– Нет, спасибо. Это просто последствия бурной вечеринки. Я почти ничего не помню.
– Ну, когда в следующий раз решите оторваться по полной, предупредите своих знакомых. Если напьешься, пусть все знают, где тебя искать. Когда вот так отрубаешься на скамейке, тебя могут обчистить. Вы понимаете, что я имею в виду?
– Понимаю. Спасибо. Я сейчас отправлюсь домой.
– Замечательная мысль. И душ вам также не помешает.
– Точно.
Пошатываясь, я поднялся на ноги и слабо улыбнулся полицейскому. Я еще не был готов двигаться и не знал, куда идти, но у меня не было никакого желания задерживаться здесь, так как полицейскому могла прийти мысль запросить в системе мое имя и получить красную метку. Немногочисленные туристы, гуляющие по набережной, с любопытством смотрели на меня. Подозрительные мамаши крепче прижимали к себе своих малышей. Поправив галстук, хотя это нисколько не улучшило мой внешний вид, я смахнул грязь с рукавов и штанин и направился в город. Взглянув на часы, я увидел, что уже за полдень. С момента утренней встречи с Евой Брайер прошло несколько часов.
Насколько я мог судить, галлюциногенные препараты, которые мне ввела Ева, ничего не дали помимо привидевшихся мне причудливых грез и невыносимой головной боли. Я не мог сказать, почему ожидал чего-то иного. При ярком свете дня мысль о скачках между мирами выглядела именно такой, какой и была. Невозможной. И тем не менее, если я ошибался насчет своего двойника, я также не мог объяснить убийства Скотти Райана и четырех невинных женщин.
Тем временем самой Евы нигде не было видно. Она сделала мне укол и оставила меня одного, отчего у меня мелькнула мысль, не надеялась ли она на то, что я никогда не проснусь. Выудив из кармана телефон, я набрал ее номер. Мне хотелось сказать ей, что я по-прежнему здесь, по-прежнему в беде. Однако вызов не прошел. Меня не переключили на голосовую почту; вместо этого механический голос сообщил мне, что номер отключен.
Ева отключила свой телефон.
Ее послание не могло быть более красноречивым: она не хотела иметь со мной никаких дел.
Дойдя до конца Военно-морской пристани, я остался у воды и направился в сторону центра. Вся беда была в том, что я понятия не имел, как быть, когда туда доберусь. Куда бы я ни пошел, меня там будет ждать полиция. У меня мелькнула было мысль сдаться самому, но я не знал, что говорить следователям. Я никак не мог доказать то, что я не тот, кем они меня считают.
Убийца.
