Бесконечность полностью

– После этого Карли покатилась вниз, – продолжала девушка. – Год она провела в преисподней. Метамфетамины, сомнительные знакомства, попытки покончить с собой. В последний раз у нее почти получилось.

Я колебался, но мне нужно было знать.

– Что она сделала?

– Направила свою машину прямо в реку.

Я с трудом удержался на ногах. Меня захлестнули жуткие воспоминания. Моя мать, мертвая на полу. Отец, засунувший дуло пистолета в рот. Роско, мертвый на сиденье рядом со мной, лицо обсыпано осколками битого стекла. Дилан Моран на берегу реки, крысы обгладывают его лицо.

Мы с Карли, барахтающиеся в черной воде.

Роско сказал: «Судьбе угодно, чтобы даже незначительные стороны наших жизней переплетались между собой».

– Какой ужас! – пробормотал я.

– Да уж. Когда ее вытащили из воды, она была мертва. Сердце не билось. Ее организм не получал кислорода около четырех минут. Карли ввели в кому, чтобы дать ее головному мозгу шанс, но никто не думал, что она выкарабкается. Однако она выкарабкалась. Карли говорит, что этот случай кардинально изменил ее жизнь.

Я не знал, что сказать, поэтому ничего не сказал.

– В общем, наслаждайтесь книгой, – зловеще улыбнулась девушка.

– Да. Спасибо.

Я вышел из магазина, опустошенный услышанным. Поднявшись по лестнице на следующий этаж, я купил себе кофе глясе. Увидев свободный столик, я сел и принялся читать стихи Карли.

Сознавая, что это была она, зная, через что ей пришлось пройти в жизни, я не мог читать эти слова. С каждой страницы ревели обнаженные чувства. Ярость. Вожделение. Гнев. Возбуждение. Холодность. Раскаяние. Отчаяние. «Игрушка» была посвящена связи с чередой незнакомых мужчин. «Конфета» была про передозировку снотворного. В «Прыжке» описывалось то, как она стояла на балконе восемнадцатого этажа «Марина-Сити», совершенно голая, одуревшая от наркотиков, а ей мерещилось, будто мать стоит внизу на земле и призывает ее перелезть через ограждение.

– Прыгай! – говорила она мне.

– Прыгай! – напевала она.

Я твердил себе, что это другая Карли, не моя Карли, не та женщина, которую я знал, но, читая эту книгу, я понимал нечто такое, что вызывало у меня глубокую тоску.

Это была моя Карли.

Я слышал ее голос в каждой фразе. Все те мелочи, которые она говорила, когда мы были вдвоем, слова, которые она говорила о других людях, проявлялись в ее стихах. Они звучали так, как Карли. Вся эта боль, весь этот мрак были в ней, когда мы жили вместе. Та же самая душа, то же самое сознание. Наверное, ей пришлось переступить через стыд, чтобы выплеснуть все это на страницы, но у нее было то же самое раненое сердце. А я не видел этого, не спрашивал ее, не пытался погрузиться в глубокий омут, каким она была на самом деле.

Я любил эту женщину и совершенно не знал ее.

Как я мог быть так слеп?

Когда я отложил книгу, у меня в глазах стояли слезы, по всему тому, что я потерял, по всему тому, что я не ценил, пока Карли была рядом. Я не отрывался от ее строк больше часа. У меня перед глазами все расплывалось, и я вытер слезы. Я не прикоснулся к кофе, и мороженое растаяло, превратив напиток в мутное бурое месиво, похожее на разлившуюся реку. Пытаясь понять, где я нахожусь, я переводил взгляд с одного столика на другой, с одного человека на другого, подсматривая за чужими жизнями.

И вдруг я застыл.

Сердце мое перестало биться.

Меньше чем в двадцати шагах от меня сидела в профиль ко мне женщина с взъерошенными светлыми волосами, стуча изящными пальцами по клавиатуре переносного компьютера. Когда она останавливалась, что происходило нечасто, она отпивала чай из бумажного стаканчика. Полностью поглощенная работой, она не замечала ничего вокруг.

Женщина понятия не имела, что ее заметил незнакомый мужчина за соседним столиком. Мне пришлось приковать свои ноги к полу тяжелыми цепями, чтобы не вскочить и не заключить ее в объятия.

Этой женщиной была Карли.

Идеальная. Восхитительная. Живая.

Этой женщиной была моя жена.

Увидев ее, я почувствовал себя дураком, лишившимся дара речи, не имеющим понятия, что делать дальше. Я мог встать, подойти к ней, представиться. Но что потом? Все, что я мог бы сказать Карли, казалось совершенно не соответствующим данному моменту. Однако, если я позволю ей увидеть лишь толику того, что со мной происходит, она сочтет меня сумасшедшим. Это мой мир перевернулся вверх ногами.

Надо ли говорить, что я не мог оторвать от нее глаз? Через какое-то время Карли это почувствовала – тот зуд в затылке, когда на тебя кто-то смотрит. Она обернулась, изучая людей вокруг, недоумевая, откуда это странное чувство. Карли оглядела одного за другим посетителей кафе и затем, наконец, посмотрела на меня. Всего на одно мгновение она задержала на мне взгляд, потом двинулась дальше. Я тоже отвел глаза, но моей душе уже была нанесена страшная рана.

Я был раздавлен.