Бесконечность полностью

Карли не узнала меня. В ее глазах не вспыхнуло ни искры. Десять лет назад у нас было свидание, я появился в ее жизни и покинул ее, не оставив даже ряби на поверхности. В моем мире Карли обнаружила меня, истекающего кровью в машине рядом с Роско, и мы влюбились друг в друга за то время, которое потребовалось ей, чтобы сказать мне, что все будет в порядке. Но сейчас ничего этого не было. Во взгляде Карли, скользнувшем по мне, не было ни интереса, ни влечения, ни даже простого любопытства. Я не почувствовал ничего. Полное равнодушие. Это было хуже любой другой реакции, которую она могла бы проявить.

Охватившее меня отчаяние как нельзя лучше обрисовало то положение, в котором я очутился. Роско был прав: я был лишним в этом мире.

Я встал из-за стола, захватил книгу Карли и вышел. Я даже не обернулся, чтобы взглянуть на нее еще раз. Риск снова встретиться с ее равнодушным взглядом был слишком болезненным. Я спустился вниз, спеша выйти на улицу. Я знал, что мне делать. Вернуться к озеру, найти укромное место, где никто меня не увидит, и отчетливо произнести вслух спасительное слово. Произнести его громко и надеяться на то, что оно вернет меня домой.

Однако вмешалась судьба, напомнившая мне, зачем я здесь.

Выйдя на солнечный свет, я увидел мужчину, идущего навстречу. Пожилого, сгорбленного, с седыми волосами. Я отступил в сторону, освобождая ему дорогу, однако он остановился прямо передо мной.

Его морщинистое лицо изобразило любопытство:

– О, еще раз здравствуйте. Вы ее нашли?

– Что?

– Вы нашли женщину, которую искали? Карли Чанс?

Я уже собирался ответить, что нашел, но тут до меня дошло, что я понятия не имею, кто этот старик. Я видел его первый раз в жизни. Мы с ним никогда не встречались. Однако он меня знал.

– Почему вы решили, что я искал Карли Чанс? – спросил я, однако неприятное предчувствие у меня в груди уже подсказало ответ.

Старик недоуменно наморщил лоб. Прищурившись, он снова оглядел меня:

– Разве мы с вами не встречались вчера вечером? Готов поклясться, вы тот самый человек, кто спрашивал меня про Карли Чанс. Извините, наверное, это был кто-то другой, похожий на вас. Глаза у меня старые, не то что раньше. Я обознался.

– Ничего страшного, – сказал я, уходя прочь.

Мне хотелось сказать старику, что глаза его не подвели. Он не обознался.

Мой двойник по-прежнему был здесь. Продолжал охотиться. Я не мог покинуть этот мир до тех пор, пока не найду его.

Я провел весь день, полный мыслями о Карли. Я не пошел на работу, потому что работа в гостинице на самом деле не была моей работой. Я не пошел домой, потому что Тай на самом деле не была моей женой.

Но Карли? Я не мог выбросить ее из головы.

Я отправился на Богемское национальное кладбище. Сюда я обыкновенно хожу, когда мне нужно подумать. Обычно я навещаю одно конкретное изваяние. Вообще-то оно называется «Странница», но люди называют его иначе: «Смерть», «Бродячая смерть», «Карга с клюкой». Скульптура изображает старуху в плаще, бредущую с палочкой к ближайшему склепу. Если не подойти вплотную и не заглянуть ей под капюшон, ее лица не видно, лишь черная тень. Однако легенда гласит, что, если посмотреть ей в лицо, увидишь свою собственную смерть. Я никогда не смотрел. На мой взгляд, риск того не стоил. Но в тот день я не удержался и взглянул одним глазком, но увидел лишь суровое старческое лицо, уставившееся в землю. Старуха ничем не намекнула на то, что будет дальше.

Я провел на кладбище весь день, задержавшись даже после того, как ворота закрылись. Я сидел на ступенях склепа, снова и снова перечитывая сборник стихов Карли. И я не просто хотел понять ту женщину, какой она была сейчас, в этом мире. Я хотел понять, кем она была раньше. Жена, которую я потерял. Чем больше я читал, тем сильнее снова влюблялся в нее, словно открывал для себя совершенно нового человека. Я умирал от сознания того, что мы не можем быть вместе.

Наконец меня выставил на улицу кладбищенский сторож. Больше мне идти было некуда, поэтому я направился домой. Когда я туда попал, стало только еще хуже.

Дома меня ждал следователь Бушинг. Он сидел в том самом плетеном кресле, что и накануне, с лицом, напоминающим пустыню, если не брать проницательные глаза. Тай сидела на диване, положив руки на колени. Она даже не взглянула на меня.

– Здравствуйте, мистер Моран, – прокаркал следователь. – Добро пожаловать домой.

Я сел на противоположный край дивана, подальше от Тай. От нее веяло ледяным холодом.

– Что вам угодно, следователь Бушинг? – спросил я.

Положив на колени портфель, Бушинг достал желтую записную книжку и огрызок карандаша, который неплохо было бы очинить.

– Со времени вашего возвращения прошли уже целые сутки. Я надеялся, что вы начнете вспоминать события из того периода, когда вы отсутствовали. Например, что вы делали в парке, когда отправились туда гулять.

– Я по-прежнему ничего не помню.

– Очень плохо.

– Так обстоят дела, следователь Бушинг. Я ничем не могу вам помочь.

Бушинг кивнул, нисколько не смущенный.