Из мыслей её вырвал тихий плач. Казалось, глупость, ведь не может человек плакать в таком месте. Повернувшись к источнику звука, она увидела сидящую на парапете Хлою, укрывающую в своих объятиях Мелиссу. Последняя что-то невнятно бубнила в плечо своей подруги, то и дело прерываясь на всхлипы и рыдания:
— Она же ему всё… а он? Всё отдала, а он… он… Никакой не “тот самый”. Предатель. Лжец, — и снова в плач.
Мия ничего не понимала, а оттого и распереживалась. Она подошла на пару шагов ближе и неуверенно посмотрела на Хлою, надеясь, что может как-то помочь. Та лишь медленно покачала головой и покосилась на лежащую рядом с ними книгу. Хлоя на секунду ухмыльнулась, а затем у неё получилось заговорить грустным голосом:
— Бывает веришь в любовь, а оказывается, что игра. Такая вот жизнь, милая.
— Как настоящие чувства могут быть просто игрой? Как? Кем… Кем же нужно быть?
Хлоя гладила бедолагу по спине и невзначай махнула головой, мол, их лучше оставить наедине. Мия отошла в сторону, и никто не возражал.
Окинув крышу взглядом в очередной раз, она поняла, что даже целая картина, если в неё внимательнее всмотреться, состоит из отдельных сцен, где каждая группа людей выделялась по-своему. Одна из них воспринималась очень взрослой и состояла всего из двух человек — Глэдис и Фриды. Они сидели на парапете вполоборота и разговаривали. Казалось, подойди, чтобы подслушать, и не поймёшь их язык, настолько это что-то зрелое. Каждая из них находилась на несколько шагов впереди и не разобрать их языка, их природы, пока сама не сделаешь эти шаги. Хотелось понимать их речь как свою родную, но пока было рано.
Стоило обратить внимание на компанию, в которой находился Докс, — всё становилось проще. Он на пару с Кейтлин громко доказывал Венди, что есть у птиц такое семейство — “червееды”. Последняя не соглашалась и всё хотела сменить тему, но оппоненты требовали аргументов почему именно “нет”. Кейтлин пыталась приводить доказательства, в то время как Парадокс уверял, что своими глазами видел червеедов. Венди все озвученные факты называла вялыми и только больше раззадоривала оппонентов. Тесс умудрилась заснуть на паре подушек и коленях Кейтлин. Шума и огня было много, вот только этого сейчас не хотелось. В этот раз тянуло к другому.
В десятке фаланг[14] от них сидели другие люди. Которые сначала слушают гитарные струны, а только потом произносят слова. Эстер лежала на парапете, смотря вверх; Скай наигрывал какую-то мелодию и, судя по взгляду, посвящал её звёздам, а Вилсон довольствовался малым, раскуривая трубку.
Подойдя к ним поближе, Мия не заговорила. Крики на заднем фоне как-то затихли. Всё же чувствовалось, что каждая компания — свой маленький оплот. Скай делился музыкой, которая могла быть знакома каждому, даже тем, кто её никогда не слышал. Что-то очень простое, но подо что хотелось засыпать из ночи в ночь: самому или с кем-то, в уютной кровати или прямо посреди ночного луга. Мию притянула мелодия, и она шаг за шагом оказалась четвёртой в этой компании. Эстер, которая считала белые бусины над головой, и она. Скай, который умудрялся раскрашивать пространство вокруг звуками, и она. Вилсон, который курил какой-то ароматный табак, не похожий на другие. И Мия.
— А ведь и правда… Как теперь верить красивым мужчинам? — поинтересовался Скай, перестав играть. — Подходила к нашей страдалице, да?
Мия кивнула, радуясь тому, что к ней обратились вот так просто, словно она тут вовсе не первую флатию.
— Тут ничего не поделаешь, когда её несёт. Такие вот они, леди, которые любят женское чтиво.
— Да, она впечатлительная, — согласилась Эстер. — Я люблю истории о любви, но эта… ну кошмар какая предсказуемая и плаксивая. Я читала эту книгу, но не понимаю из-за чего там плакать. Тут нужно время.
— И желательно хорошая литература, — только добавил Скай, как ему тут же ответил Вилсон.
— Мальчишка ты ещё, раз говоришь такие вещи.
Он не торопясь вытряхнул старый табак, а затем набил трубку заново. Выглядело это так, что, пока он не закончит мысль, пусть даже через пару минут, никто и слова не скажет.
— Если девочке нравятся такие книги — замечательно. Нет объективно плохой литературы, мальчик. Но есть хорошая, а это — совсем иное. То же и про музыку, и про всё другое.
— Вот так да, какая удобная позиция. А если книга написана за день, и в ней нет ни доли того, что можно даже в теории назвать искусством?
Вилсон раскуривал трубку и смотрел на то, достаточно ли табака он положил. Позиция Ская не вызвала на лице мужчины ни удивления, ни чего-то ещё. Даже от белого дымка он испытывал больше эмоций.
— Даже такая книга найдёт того, кто будет считать её лучшей на всей планете. Скай, мальчик, я это Кейтлин смог доказать, что мне с тобой тягаться? Так что дай мне отдохнуть, а не трепать языком.
Парень хмыкнул, но спорить не стал. Вместо этого он лишь начал наигрывать мотив и покачиваться из стороны в сторону вслед за мелодией.
— Давно вы вот так собираетесь на этой крыше?
