Друзья побежали в другую сторону. У них ещё был шанс выбраться из театра живыми.
А в это время в другом крыле здания творилась самая настоящая «техасская резня». Работников театра уже не спасали ни двери, ни баррикады, ничего. Люди Антона настигали их везде и нещадно кромсали на части своими мечами. Светло-бежевые коридоры моментально стали багрового цвета. Через каких-то двадцать минут все служебные помещения были усеяны отрезанными руками, ногами и обезглавленными телами. Пытающимся спастись из этого ада, Антон отправлял в спину череду патронов.
– Так, парни, ищите мне Настасью Филипповну и Мышкина! – проголосил главарь банды, когда понял, что из труппы театра уже никого не осталось в живых.
Долго искать не пришлось. С другой стороны коридора до него донёсся жуткий девичий визг. Он обратил прожорливый взгляд в сторону крика и увидел совершенно обезумевших от страха Геллу и Кармен. Арс с Лёхой пытались их успокоить, но сами едва не потеряли сознание, наблюдая последствия мести театральных критиков.
– А вот и наши звёзды, – ядовитая улыбка, больше напоминающая звериный оскал, скользнула по лицу Антона. – Загадывайте последнее желание, щенки.
Он кинулся за перепуганной компанией, периодически нажимая на курок автомата. Девчонки поскальзывались на кровавых лужах, парни их поднимали; Арс с Лёхой также скользили по багровому полу и Кармен с Геллой не давали им упасть. Пули летели им вслед, но чудом не попадали. Неизвестно какой бы финал был у этой погони, если бы на лестнице не появился Заславский, видимо предпринявший ещё одну попытку покинуть театр.
– Ты. – зашипел Антон, расползаясь в жуткой улыбке, обнажая идеально белые зубы. – Живите пока, детки, – он даже не посмотрел в сторону полумёртвой компании и медленно двинулся к Заславскому, направив на него автомат. – Пошёл. Пошёл, я сказал!
Оцепеневший Заславский повернулся спиной к Антону и начал подниматься по ступеням.
Подталкивая режиссёра в спину, Антон вошёл в его кабинет.
– На колени. – тихо приказал он, сжигая Заславского взглядом.
– Я вас прошу....
– Парня своего будешь просить. На колени, скотина.
Заславский подчинился.
– У тебя есть выбор как сдохнуть. Я тебя могу прямо здесь повесить на твоём шарфике. Хотя… Нет, для такой мрази как ты, это будет слишком лёгкая смерть. Я сейчас вот этим мечом начну от тебя отрезать по маленькому кусочку и ты будешь меня молить о том, чтобы я пустил тебе пулю в башку. Но ты можешь облегчить свою участь, – Антон достал из рюкзака плакат и развернул. – Узнаешь? Вот сейчас ты будешь извиняться перед портретом Достоевского за то дерьмо, которое поставил по его роману. Только максимально искренне. Если я тебе не поверю, то сразу лишу тебя первого пальца. Начинай.
– Фё.. Фёдор Ми..хайлович, миленький, простите меня пожалуйста… Я не хотел вас обидеть..
– Я хуёвый режиссёр.
– Что?
– Я тебе помогаю.
– Да.. Я очень, очень хуёвый режиссёр. Я искренне раскаиваюсь… Я не должен был так интерпретировать ваш гениальный роман…Мне очень стыдно за то, что я позволил себе столько вольностей при работе с вашим текстом… Это моя большая ошибка, – Заславский не выдержал и заплакал как ребёнок.
– Я бы сказал, роковая. Всё, не хочу слышать твоё нытьё. Будем считать, что я тебе поверил. Но вот мой катана
Антон резко взмахнул мечом и в следующую секунду из обезглавленного туловища Заславского брызнул кровавый фонтан.
– Было преступление, состоялось и наказание. Вы отомщены, Фёдор Михайлович. – обратился Антон к портрету Достоевского.
В знак благодарности забрызганный кровью Фёдор Михайлович дружески ему подмигнул.
***
Арс, Гелла, Лёха и Кармен плелись в сторону главного вестибюля. С тех пор, как Антон их оставил, идя учинять расправу над Заславским, они не сказали друг друга ни слова. Запёкшаяся кровь на их лицах и одежде превратила друзей в каких-то жутких демонов, которых словно пинком под зад выгнали из преисподней и теперь они не понимают, что делать на Земле. Друзья уже окончательно слились с кровавыми коридорами, которые, казалось никогда не закончатся.
– Сходили в театр. – первой нарушила молчание Гелла.
– Окультурились, блять. – кинул Лёха.
– Я, конечно, подозревал, что театральные критики – народ беспощадный, но не до такой степени, – пришёл в себя Арс.
– Не знаю, как вы, но это мой первый и последний поход в театр, – Кармен была в эмоциональном ступоре.
Гелла, Арс и Лёха посмотрели на подругу. Мол, «ты совсем дура, если считаешь, что после пережитого кто-то из нас теперь захочет переступить порог вообще какого-либо культурного заведения?»
Добравшись до вестибюля, компания наткнулась на Антона и его банду. Они уже были настолько измучены физически и психически, что даже не пытались бежать. Антон что-то с улыбкой рассказывал своим коллегам. Заметив ребят, он, сохранив на своём лице это расслабленное выражение, шагнул к ним.
