Производственное совещание началось вечером, после третьей дойки коров.
До самого этого часа Катерина жила с легкой душой. Но, уже всходя на крыльцо правления, она почувствовала, как все-таки тяжело ей будет выступать против человека всеми уважаемого, тяжело бороться с высоким авторитетом старшей телятницы… Ну, а что же делать? Что делать? Раз надо, то какой разговор?
Мать с некоторой тревогой провожала ее на это совещание:
– Ты там полегче, поаккуратней. Не обижай старуху. А еще лучше, если бы и совсем ты ее не трогала. Василий Степаныч за нее горой и дед Антон тоже. Перессоришься со всеми, а к чему?
Катерина ответила ей:
– Обижать не собираюсь, а сказать – скажу. Не могу не сказать, мама. Должна сказать, ведь я же комсомолка! И так слишком долго молчали!
– Вот видишь, – вмешалась бабушка, – а не была бы комсомолкой- как бы спокойно было!
Но Катерина уже хлопнула дверью.
– А не была бы комсомолкой, так же поступила бы, – возразила мать: – вся в отца! Тому тоже никогда в жизни покоя не было!
На совещание собралось много народу – доярки, телятницы, конюхи, скотники, члены правления колхоза; пришли и пастухи – сегодня должна была речь идти и о пастбищах… Разместились кто как сумел: и на лавках и на стульях, а кто и прямо на полу. Синеватый папиросный дымок уже бродил под потолком. Негромкий разговор, негромкий смех – кто о чем, только не о том, что стоит в повестке собрания. Настанет час, и поговорим, а что же раньше времени свои мысли высказывать!
Катерина вошла и живо оглянулась – здесь ли Саша? Саша был здесь. Рядом с ним сидел румяный большелобый Ваня Бычков. Тут же незаметно приютилась и Маруся Чалкина. Ее светлые брови были напряженно сдвинуты, маленькие губы плотно сжаты, и темная родинка казалась еще темнее на побледневшей щеке.
У Катерины заблестели глаза – все здесь! Она улыбнулась Саше, который в это время взглянул на нее, и тихонько села в сторонке.
Вскоре пришел председатель, и дед Антон открыл совещание.
Катерина сидела спокойно, но так волновалась, что почти и не слышала, о чем говорилось на совещании. Удои, корма, пастбищные угодья… Спорили, доказывали, советовались.
– А как насчет нового двора? – спросил дед Антон у председателя. – Когда будем стройку начинать? Ты говоришь – в районе одобрили?
– В районе одобрили, – ответил председатель. – По-твоему, старик, вышло: будем лес возить!
Дед Антон самодовольно погладил подбородок. Голубые глаза его весело засветились из-под косматых бровей.
– Ну, вот и все вопросы разрешили. – сказал дед Антон. – А на дворе-то, гляди, ночь уже!
Все начали было подниматься. Тогда Катерина встала и подошла к столу.
– Нет, дедушка Антон, еще не все вопросы, – сказала она: – я вот еще насчет телят хотела поговорить.
Все насторожились. Марфа Тихоновна выпрямилась, и брови ее грозно сошлись у переносицы.
– Я вот прочитала книжечки про костромских телятниц. Очень интересные дела там делаются. Они телят воспитывают в неотапливаемых помещениях, в холодных…
Сразу поднялись недоверчивые голоса:
– Ну, мы этого не видели!
– Мало ли что напишут!
– Да ведь это больших, наверно! Не маленьких же!
– Маленьких, – твердо продолжала Катерина. – Как родится, так его сразу в секцию молочников: это значит – в телятник для маленьких. В этих секциях даже совсем печек нет. И телятки у них не дохнут. И не только не дохнут, но и не болеют даже. И никакого отхода у них нет. Не пора ли и нам у костромичей поучиться? А так что же? Нам люди говорят, нас люди учат, а мы всё свое! Дальше терпеть такое положение нельзя, у нас телята гаснут! Вот сейчас опять больна телочка от самой лучшей коровы, от Золотой, а ее непременно надо бы на племя вырастить, она хорошей породы. А вот и она болеет!..
– Так что же ты предлагаешь? – прищурившись, спросил Василий Степаныч.
– Предлагаю новорожденных телят сразу ставить в неотапливаемые телятники, – ответила Катерина, смело и твердо глядя ему в глаза, – предлагаю воспитывать их так, как воспитывает зоотехник Штейман в совхозе «Караваево», – вот что я предлагаю!
– Ну?.. – Дед Антон обвел глазами примолкших людей: – Кто скажет?
И вдруг зашумели все сразу:
– Я скажу!
– Дай мне сказать!
Встала доярка Аграфена Ситкова.
– Своих телят сколько в жизни вырастила, – покачав головой, сказала она, – но таких вещей не понимаю. Так ведь маленький теленок – как дитя! Нежный! И вдруг – на холод! Как хотите, а у меня бы рука не поднялась…
– У нас телята сроду за печкой росли! – усмехнулась доярка Тоня, – а уж это какая-то новая мода!..
– За печкой росли и то болели, – поддержала телятница Паша.
– Вот оттого именно и болели, что за печкой росли, – ввернул Ваня Бычков.
– Марфа Тихоновна, – обратился к старой телятнице Василий Степаныч, – что ж ты молчишь? Тебя дело касается!
Марфа Тихоновна, подняв брови, пожала плечами.
