Тихо – в делах, в ласковых заботах, в песнях и неясных мечтах – проходили дни и вечера Катерины. В одной из книг лежал засохший цветок левкоя – желтый, прозрачный. Но Катерине казалось, что слабый аромат и прохлада звездной ночи все еще хранятся в его густых лепестках. Говорят, что человек – кузнец своего счастья. Но Катерине казалось, что она очень плохой кузнец – счастье прошло мимо рук, а она и попытки не сделала удержать его… Огорчала ее и Марфа Тихоновна: она попрежнему еле-еле отвечала на ее поклоны.
– Смирится, смирится! – убеждала Катерину Анка. – Не век же молчать, ведь на одной работе работаете. А ты тоже на нее не сердись. Ну что – старуха ведь. Лишний раз поклониться – голова не отломится!
– А я и не сержусь на нее, – отвечала Катерина, – я и никогда на нее не сердилась… Я ее даже как-то жалею.
– Ну и помиритесь! Еще и дружбу заведете!
– Да, я надеюсь…
Но пришел час, и эти Катеринины надежды разбились, как волна о камень.
Еще с вечера начало крепко примораживать. Полетел снег. Резные косматые снежинки, гонимые ветром, невесомо ложились на твердую землю.
– Смотри, Катерина, – предостерегающе сказала бабушка, – мороз сегодня будет как следует. Выдержат твои-то?
– Выдержат, – ответила Катерина, – привыкли уже. Да ведь у них и не так холодно – надышали.
Но перед тем как лечь спать, она вышла на крыльцо, постояла… Морозно!
Легла, а заснуть не могла. Первый осенний мороз… Повернулась на один бок, повернулась на другой… и встала.
– Ты куда? – спросила мать.
– Пойду телятам попонки надену, – ответила Катерина, торопливо одеваясь при свете побелевших окон, – а так что-то мне боязно…
– Ох, нажила заботу! – вздохнула на печи бабушка. – И все сама себе… Ведь никто не просил!
Катерина вышла на улицу. Все кругом смутно белело. Выпал снег. Катерина быстро зашагала к скотному, в большую деревню. Лишь подойдя к оврагу, она издали увидела в окошках своего телятника свет.
«Что такое? – с тревогой подумала она. -Там ведь и проводки-то нет! Неужели я лампу оставила? С ума сойти!.. Или это мне чудится?»
Катерина припустилась бегом. Поднимаясь к скотному, она убедилась, что свет в телятнике действительно горит. Катерина, задохнувшись, вошла в тамбур и рванула дверь. Дверь оказалась отпертой. В телятнике горела лампа и топилась печка. Дроздиха поправляла и подкладывала дрова. Возле нее, опершись на кочергу и глядя в огонь, стояла Марфа Тихоновна.
– Что это? – задыхаясь от бега и от гнева, еле вымолвила Катерина. – Почему?..
Марфа Тихоновна и Дроздиха разом обернулись к ней.
– Ну зачем же вы это делаете?! – закричала Катерина.
И, не найдя больше слов, она решительно подошла к Дроздихе, отняла и отбросила из ее рук полено, которое та собиралась сунуть в печку. Быстро оглянувшись, она схватила бадейку, из которой поила телят, выбежала на улицу, зачерпнула в пруду воды и, вернувшись, выплеснула воду в разгоревшуюся печку. Зашипели, затрещали дрова, густой дым ринулся в трубу.
И лишь теперь все трое посмотрели друг на друга. Первой опомнилась Наталья.
– Вот так бешеная! – изумленно сказала она. – Во как командует!
Марфа Тихоновна глядела на Катерину огненным взглядом. Но Катерина, сама рассерженная, твердо встретила этот взгляд.
– Вы зачем же пришли сюда, Марфа Тихоновна? – сдерживаясь, чтобы не кричать, сказала Катерина. – Зачем вы сюда пришли, да еще и хозяйничаете?
– А ты кого выгоняешь? – резко ответила Марфа Тихоновна. – Я кто здесь? Может, я уж и не бригадир в телятнике?
– А мне все равно, кто вы. Есть правила, им и подчиняйтесь, – так же резко возразила Катерина. – За этих телят я отвечаю, а не вы. Зачем же вы мне мешаете? – И, захлопнув печку, холодно заявила: – Уходите, Марфа Тихоновна, здесь посторонним находиться воспрещается.
Марфа Тихоновна, грозно блеснув глазами, повернулась и молча вышла. Дроздиха, подобрав оставшиеся поленья, поспешила за ней.
Катерина плотно закрыла за ними дверь. Потрогала печку: нет, не нагрелась еще. И вдруг, не выдержав внутреннего напряжения, оперлась на телячью клетку и заплакала.
В клетках то тут, то гам завозились телята. Один встал, отфыркиваясь спросонья.
– Вот и теляток перебудили, – прошептала Катерина, утираясь концом платка.
Катерина заботливо осмотрела стены – не выступила ли где сырость от внезапного тепла. Но она пришла вовремя: температура в телятнике была низкая – пять градусов ниже нуля.
– Что делают! – всхлипнула Катерина от горя и негодования. – Вот проспала бы, и напустили бы мне сырости!.. А уж где сырость, там и болезни, разве я не знаю! Ну что им надо? Что им не терпится! Я вот деду Антону скажу!
Еще раз взглянув на градусник, Катерина пошла в кладовку за попонками. Ночь холодает. Лучше одеть телят, будет спокойнее.
– Как будто я без них не знаю, что телята озябнуть могут! – всхлипнув в последний раз, горько упрекнула она.
Марфа Тихоновна забыла, что уже полночь на дворе. Она даже не взглянула в окно деда Антона – есть у него свет или нет, – но взошла на крыльцо и громко застучала в дверь.
Бабушка Анна торопливо соскочила с лежанки и включила свет. Дед Антон высунул голову из-под одеяла:
