М а м а е в а. Вы к сыну несправедливы, у него ума очень довольно. Да и нет особенной надобности в большом уме, довольно и того, что он хорош собою. К чему тут ум? Ему не профессором быть. Поверьте, что красивому молодому человеку, просто из сострадания, всегда и в люди выйти помогут, и дадут средства жить хорошо. Если вы видите, что умный человек бедно одет, живет в дурной квартире, едет на плохом извозчике – это вас не поражает, не колет вам глаз; так и нужно, это идет к умному человеку, тут нет видимого противоречия. Но если вы видите молодого красавца, бедно одетого, – это больно, этого не должно быть и не будет, никогда не будет!
Г л у м о в а. Какое у вас сердце-то ангельское!
М а м а е в а. Да нельзя!.. Мы этого не допустим, мы, женщины. Мы поднимем на ноги мужей, знакомых, все власти; мы его устроим. Надобно, чтобы ничто не мешало нам любоваться на него. Бедность! Фи! Мы ничего не пожалеем, чтобы… Нельзя! Нельзя! Красивые молодые люди так редки…
Г л у м о в а. Кабы все так думали…
М а м а е в а. Все, все. Мы вообще должны сочувствовать бедным людям, это наш долг, обязанность, тут и разговаривать нечего. Но едва ли вынесет чье-нибудь сердце видеть в бедности красивого мужчину – молодого. Рукава потерты или коротки, воротнички нечисты. Ах, ах! ужасно, ужасно! Кроме того, бедность убивает развязность, как-то принижает, отнимает этот победный вид, эту смелость, которые так простительны, так к лицу красивому молодому человеку.
Г л у м о в а. Все правда, все правда, Клеопатра Львовна!
Входит М а м а е в.
Те же и Мамаев.
М а м а е в. А-а, здравствуйте!
Г л у м о в а. Я уж не знаю, кому на вас жаловаться, Нил Федосеич!
М а м а е в. А что такое?
Г л у м о в а. Сына у меня совсем отбили. Он меня совсем любить перестал, только вами и грезит. Все про ваш ум да про ваши разговоры; только ахает да удивляется.
М а м а е в. Хороший мальчик, хороший.
Глумов а. Он ребенком был у нас очень удивителен.
М а м а е в а. Да он и теперь почти дитя.
Г л у м о в а. Тихий, такой тихий был, что удивление. Уж никогда, бывало, не забудет у отца или у матери ручку поцеловать; у всех бабушек, у всех тетушек расцелует ручки. Даже, бывало, запрещаешь ему; подумают, что нарочно научили; так потихоньку, чтоб никто не видал, подойдет и поцелует. А то один раз, было ему пять лет, вот удивил-то он нас всех! Приходит поутру и говорит: «Какой я видел сон! Слетают ко мне, к кроватке, ангелы и говорят: люби папашу и мамашу и во всем слушайся! А когда вырастешь большой, люби своих начальников. Я им сказал: ангелы! я буду всех слушаться»… Удивил он нас, уж так обрадовал, что и сказать нельзя. И так мне этот сон памятен, так памятен…
М а м а е в. Ну, прощайте, я еду, у меня дела-то побольше вашего. Я вашим сыном доволен. Вы ему так и скажите, что я им доволен.
Г л у м о в а. Покорно благодарим.
М а м а е в. Не денег, нет; а лучше денег. Я вам дам совет относительно вашего бюджета.
Мамаева и Глумова.
Г л у м о в а. Довольны, так и слава Богу! Уж никто так не умеет быть благодарным, как мой Жорж.
М а м а е в а. Очень приятно слышать.
Г л у м о в а. Он не то что благодарным быть. Он может обожать своих благодетелей.
М а м а е в а. Обожать? Уж это слишком.
Г л у м о в а. Нет, не слишком. Такой характер, душа такая. Разумеется, матери много хвалить сына не годится, да и он не любит, чтобы я про него рассказывала.
М а м а е в а. Ах, сделайте одолжение; я ему ничего не передам.
Г л у м о в а. Он даже ослеплен своими благодетелями, уж для него лучше их на свете нет. По уму, говорит, Нилу Федосеичу равных нет в Москве; а уж что про вашу красоту говорит, так печатать, право, печатать надо.
М а м а е в а. Скажите пожалуйста.
Г л у м о в а. Какие сравнения находит!
М а м а е в а. Неужели?
Г л у м о в а. Да он вас где-нибудь прежде видал?
М а м а е в а. Не знаю. Я его видала в театре.
Г л у м о в а. Нет, должно быть, видал.
М а м а е в а. Почему же?
Г л у м о в а. Да как же? Он так недавно вас знает, и вдруг такое…
М а м а е в а. Ну, ну! Что же?
Г л у м о в а. И вдруг такое родственное расположение почувствовал.
М а м а е в а. Ах, милый мальчик!
Г л у м о в а. Даже непонятно. Дядюшка, говорит, такой умный, такой умный, а тетушка, говорит, ангел, ангел, да…
М а м а е в а. Пожалуйста, пожалуйста, говорите! Я, право, очень любопытна.
Г л у м о в а. Да вы не рассердитесь за мою глупую откровенность?
М а м а е в а. Нет, нет.
Г л у м о в а. Ангел, говорит, ангел; да ко мне на грудь, да в слезы…
М а м а е в а. Да, вот что… Как же это? Странно.
Г л у м о в а
М а м а е в а. Да, да, с сердцем мальчик, с сердцем!
Г л у м о в а. Да уж что говорить! Натура – кипяток.
М а м а е в а. Это в его возрасте понятно и… извинительно.
Г л у м о в а. Уж извините, извините его. Молод еще.
