Бесприданница полностью

М а ш е н ь к а и Т у р у с и н а выходят из средней двери.

М а ш е н ь к а. Поедемте, ma tante! Поедемте! Ну, пожалуйста, поедемте!

Т у р у с и н а. Нет, мой друг, нет! Ни за что на свете! Я уж велела лошадей отложить.

М а ш е н ь к а. Помилуйте, ma tante, на что же это похоже! В кои-то веки мы сберемся выехать, и то не в час; десяти шагов от ворот не отъехали – и назад.

Т у р у с и н а (садясь). Мой друг, я очень хорошо знаю, что делаю. Зачем напрасно подвергать себя опасности, когда можно избежать ее?

М а ш е н ь к а. Но почему же нам непременно угрожала опасность?

Т у р у с и н а. О чем ты еще спрашиваешь, я не понимаю. Ты сама видела: в самых воротах нам перешла дорогу какая-то женщина. Я хотела приказать остановиться, но так уж, скрепя сердце, поехала дальше, и вдруг встреча…

М а ш е н ь к а. Да что ж такое, что встреча?

Т у р у с и н а. Да, если б с левой стороны, а то с правой…

М а ш е н ь к а. Да и с правой, и с левой все равно.

Т у р у с и н а. Не говори так, я этого не люблю. Я не терплю вольнодумства в моем доме. Я и так довольно слышу кощунства от гостей, которые бывают у нас. Посторонним я запретить не могу, а тебе запрещаю. Мы должны беречь свою жизнь. Конечно, слишком много заботиться о себе грех, но беречь свою жизнь мы обязаны. Не надо быть упрямым! Мало ли мы видим несчастных случаев: разобьют лошади, сломается экипаж, кучер напьется пьян и завезет в канаву. Провидение печется о людях. Если тебе прямо говорят: не езди туда-то, ты подвергнешь себя опасности, – так кто же виноват, если ты не послушаешь благого совета и сломишь себе голову!

М а ш е н ь к а. Нам никто не говорил: не езди!..

Т у р у с и н а. Разве непременно нужны слова! Дурная встреча красноречивей всяких слов. Еще если б была крайняя необходимость, ну, уж нечего делать; а то ехать бог знает зачем! Для того только, чтоб провести весь вечер в пустых разговорах, в пересудах о ближнем; и для этого пренебрегать указаниями свыше и подвергать себя очевидной опасности! Нет уж, покорно благодарю. Я понимаю, зачем тебе хочется ехать туда! Ты думаешь встретить там Курчаева, самого нераскаянного безбожника, которого я к себе пускать не велю. Вот ты и тянешь тетку, нисколько не рассуждая о том, что я из-за твоего удовольствия могу переломить ногу или руку.

М а ш е н ь к а. Я не понимаю, ma tante, что вам не понравился Курчаев?

Т у р у с и н а. Как он может мне понравиться? Он смеется в моем присутствии над самыми священными вещами.

М а ш е н ь к а. Когда же, ma tante, когда?

Т у р у с и н а. Всегда, постоянно, он смеется над моими странницами, над юродивыми.

М а ш е н ь к а. Вы говорите, что он смеется над священными вещами.

Т у р у с и н а. Ну, конечно; я ему говорю как-то: посмотрите, у моей Матреши от святости уж начинает лицо светиться; это, говорит, не от святости, а от жиру. Уж этого я ему никогда в жизни не прощу. До чего вольнодумство-то доходит, до чего позволяют себе забываться молодые люди! Я в людях редко ошибаюсь; вот и оказалось, что он за человек. Я вчера два письма получила. Прочти, если хочешь!

М а ш е н ь к а. Разве верят безымянным письмам?

Т у р у с и н а. Если б одно, можно бы еще сомневаться, а то вдруг два, и от разных лиц.

Входит ч е л о в е к и подает Турусиной письмо.

Г р и г о р и й. Скитающие люди пришли-с.

Т у р у с и н а. Что он говорит, Бог его знает. Ну да все равно, вероятно, богомольцы. Вели их накормить.

Ч е л о в е к уходит. Турусина читает письмо.

Вот еще письмо. Видно, что пишет женщина солидная! (Читает вслух.) «Милостивая государыня Софья Игнатьевна, хотя я не имею счастия…» (Читает про себя.) Вот слушай! «Выбор вами такого человека, как Егор Васильевич Курчаев, заставляет меня заранее проливать слезы об участи бедной Машеньки…», ну и так далее.

М а ш е н ь к а. Удивительно! Я не знаю, что и думать об этом.

Т у р у с и н а. Неужели ты и теперь станешь спорить со мной? Впрочем, мой друг, если ты непременно желаешь, так выходи за него. (Нюхает спирт.) Я не хочу, чтоб меня звали тиранкой. Только ты знай, что ты меня этим огорчаешь и что едва ли ты вправе будешь жаловаться, если я тебе…

М а ш е н ь к а. Не дадите денег…

Т у р у с и н а. И, главное-то, благословения.

М а ш е н ь к а. Нет, ma tante, не бойтесь! Я московская барышня, я не пойду замуж без денег и без позволения родных. Мне Жорж Курчаев очень нравится, но, если вам угодно, я за него не пойду, и никакой чахотки со мной от этого не будет. Но, ma tante, пожалейте меня! У меня благодаря вам есть деньги. Мне хочется пожить.

Т у р у с и н а. Понимаю, мой друг, понимаю.

М а ш е н ь к а. Найдите мне жениха какого угодно, только порядочного человека, я за него пойду без всяких возражений. Мне хочется поблестеть, покрасоваться. Так жить, как мы живем, подумайте сами, мне скучно, очень скучно.

Т у р у с и н а. Я вхожу в твое положение. Суетность в твоем возрасте извинительна.

М а ш е н ь к а. Когда я буду постарше, ma tante, я, весьма вероятно, буду жить так же, как и вы, – это у нас в роду.