Бесприданница полностью

Т у р у с и н а. Дай Бог, я тебе от всей души желаю. Это прямой путь, настоящий.

М а ш е н ь к а. Так, ma tante, но мне прежде надо выйти замуж.

Т у р у с и н а. Не хочу скрывать от тебя, что я в большом затруднении. Нынче молодежь так испорчена, что очень трудно найти такого человека, который бы мне понравился, ты мои требования знаешь.

М а ш е н ь к а. Ах, ma tante, уж в Москве-то не найти! Чего-чего в ней нет. Все, что угодно. У вас такое большое знакомство. Можно обратиться к тому, другому; Крутицкий, Мамаев, Городулин вам помогут, укажут или найдут для вас точно такого жениха, какого вам нужно. Я в этом уверена.

Т у р у с и н а. Крутицкий, Городулин! Ведь они люди, Marie! Они могут обмануть или сами обмануться.

М а ш е н ь к а. Но как же быть?

Т у р у с и н а. Надо ждать указания. Без особого указания я никак не решусь.

М а ш е н ь к а. Но откуда же явится это указание?

Т у р у с и н а. Ты скоро узнаешь откуда; оно явится сегодня же.

М а ш е н ь к а. Курчаеву не отказывайте от дому, пусть ездит.

Т у р у с и н а. Только ты знай, что он тебе не жених.

М а ш е н ь к а. Я вполне полагаюсь на вас; я ваша покорная, самая покорная племянница.

Т у р у с и н а (целует ее). Ты милое дитя.

М а ш е н ь к а. Я буду богата, буду жить весело. Ведь и вы прежде весело жили, ma tante?

Т у р у с и н а. Откуда ты знаешь?

Машенька. Я знаю, знаю, что вы жили очень весело.

Т у р у с и н а. Да, ты знаешь кой-что, но ты не можешь и не должна всего знать.

М а ш е н ь к а. Все равно. Вы самая лучшая женщина, какую я знаю, и вас я беру примером для себя. (Обнимает тетку.) Я тоже хочу жить очень весело; если согрешу, я покаюсь. Я буду грешить и буду каяться так, как вы.

Т у р у с и н а. Празднословие, Marie! Празднословие!

М а ш е н ь к а (сложив руки). Виновата.

Т у р у с и н а. Уж ты разговорилась очень. Я устала, дай мне отдохнуть, немного успокоиться. (Целует Машеньку; она уходит.) Милая девушка! На нее и сердиться нельзя; она и сама, я думаю, не понимает, что болтает. Где же ей понимать? Так лепечет. Я все силы употреблю, чтобы она была счастлива; она вполне этого заслуживает. Сколько в ней благоразумия и покорности! Она меня тронула почти до слез своей детской преданностью. Право, так взволновала меня. (Нюхает спирт.)

Входит Г р и г о р и й.

Г р и г о р и й. Господин Крутицкий.

Т у р у с и н а. Проси!

Входит К р у т и ц к и й.

Турусина и Крутицкий.

К р у т и ц к и й (берет ее за руки). Что, всё нервы? а?..

Т у р у с и н а. Нервы.

К р у т и ц к и й. Нехорошо! Вот и руки холодные. Уж вы того, очень…

Т у р у с и н а. Что?

К р у т и ц к и й. Очень, то есть прилежно… ну, очень изнурять себя… не надо очень-то…

Т у р у с и н а. Я уж вас просила не говорить мне об этом.

К р у т и ц к и й. Ну-ну, не буду.

Т у р у с и н а. Садитесь.

К р у т и ц к и й. Нет, ничего, я не устал. Я вот гулять пошел, ну, дай, думаю, зайду навестить старую знакомую, приятельницу старую… хе-хе-хе!.. Помните, ведь мы…

Т у р у с и н а. Ах, не вспоминайте! Я теперь…

К р у т и ц к и й. А что ж такое! Что не вспоминать-то… У вас в прошедшем было много хорошего. А если и было кой-что, на ваш взгляд, дурное, так уж вы, вероятно, давно покаялись. Я, признаться вам сказать, всегда с удовольствием вспоминаю и нисколько не раскаиваюсь, что…

Т у р у с и н а (с умоляющим видом). Перестаньте!

Входит Г р и г о р и й.

Г р и г о р и й. Сударыня, уродливый пришел.

К р у т и ц к и й. Что такое?

Т у р у с и н а. Григорий, как тебе не стыдно! Какой уродливый? Юродивый. Вели его накормить.

Г р и г о р и й уходит.

Как глупы эти люди, самого обыкновенного назвать не умеют.

К р у т и ц к и й. Ну, я не скажу, чтобы в нынешнее время юродивые были очень обыкновенны. Кроме вас, едва ли их где встретишь. Обращаюсь к прежнему разговору. Вы извините, я хотел вам только сказать, что прежде, когда вы вели другой образ жизни, вы были здоровее.

Т у р у с и н а. Здоровее телом, но не душою.

К р у т и ц к и й. Ну, уж этого я не знаю, это не мое дело. Вообще вы с виду были здоровее. Вы еще довольно молоды… вам бы еще можно было пожить как следует.

Т у р у с и н а. Я живу как следует.

К р у т и ц к и й. Ну, то есть рано бы ханжить-то.

Т у р у с и н а. Я вас просила…

К р у т и ц к и й. Ну, виноват, виноват, не буду.

Т у р у с и н а. Вы странный человек.

Входит Г р и г о р и й.

Г р и г о р и й. Сударыня, странный человек пришел.

Т у р у с и н а. Откуда он, ты не спрашивал?

Г р и г о р и й. Говорит, из стран неведомых.

Т у р у с и н а. Пустить его и посадить за стол вместе с теми.

Г р и г о р и й. Да вместе-то они, сударыня, пожалуй…

Т у р у с и н а. Поди, поди!

Г р и г о р и й уходит.

К р у т и ц к и й. Вы у этих, что из неведомых-то стран приходят, хоть бы паспорты велели спрашивать.

Т у р у с и н а. Зачем?

К р у т и ц к и й. Затем, что с ними до беды недолго. Вон у одного тоже три странника спасались.

Т у р у с и н а. Так что же?

К р у т и ц к и й. Ну, все трое и оказались граверы хорошие.

Т у р у с и н а. Что ж за беда?